- Прости, малыш, - смущённо проговорила я. - Кажется, я сделала тебе больно...
- Нет, девочка... мне хорошо... Очень хорошо...
Мы продолжили жадно любить друг друга, и с каждой его лаской, с каждым движением, я захлебывалась им, как океаном, пока пленительное удовольствие не подошло к концу...
- Взгляни на меня, Эмбер, - жарко прошептал он.
Я открыла глаза и увидела, что Джерри превратился в красивого юношу, каким я видела его на старой фотографии. Он очень походил на своего внука Тодди, только волосы не тёмные, а светло-русые...
- Почему?.. Ты так помолодел? - растерянно спросила я.
- Один не всегда был одноглазым, малышка, - лукаво усмехнулся он. - А твой Джерри - не всегда был стариком... Или я тебе таким не нравлюсь?
- Не знаю... - смутилась я, гладя его гладкое, без единой морщинки, лицо. - Ты теперь какой-то другой... не мой...
- Ты обязательно привыкнешь, Бекки, - уверенно пообещал он. - Ты же сама сказала, что мой возраст для тебя совершенно не важен.
Джерри ловко перевернулся на спину, отстранившись от меня, а мы вдруг оказались на покрытом шелками роскошном ложе в шикарной спальне с зеркальным потолком.
И в этом потолке отразились мы - совершенно раздетые: прикрасный, как Аполлон, юный Джерри и я - безобразная, сморщенная старуха с растрепанными седыми волосами, дряблым телом и обвисшей грудью. Понадеявшись, что зеркало лжёт, я посмотрела на свою руку - и та оказалась высохшей и и морщинистой. Я взяла толстую прядь своих волос, разметавшихся по подушке, и... все седые, ни одного рыжего!
- Что со мной случилось, Джерри? - в ужасе спросила я.
- Все хорошо, Бекки, - ласково отвечал он, прижимая меня к своей груди. - Ты очень красивая... и ничего не изменилось. Ты по-прежнему, моя девочка, моя сладкая малышка, мой бесценный янтарь... Я буду вновь и вновь любить тебя, пока ты не потеряешь голову.
Ласковые слова, особенно "девочка" и "малышка" в его устах звучали, как издевательство, тем не менее, он был абсолютно искренен.
- Но как ты можешь хотеть меня? - непонимающе запротестовала я. - Я старуха, Джерри!
- Это ерунда, - заверил он. - Главное, что мы есть друг у друга.
Джерри вновь жадно притянул меня к себе, а я испытывала новую волну желания и в то же время умирала от смущения, ненавидя свое старое тело в жарких объятиях этого прекрасного юноши...
Сердце шахтера
- Эй, Риба, вставай, уже половина 12-го! - говорил Чанс, бесцеремонно тряхнув меня за плечо.
- Ты нахал, Уокер! - лениво, но без улыбки протянула я, натягивая одеяло на голову.
- Не хочешь вставать?.. Окей, тогда я спущусь в шахту один.
- Ну, ладно! - мигом проснувшись, согласилась я. - Дай мне минутку.
Он подарил мне лукавую улыбку и отошел, уйдя в большую комнату.
Я надела костюм, обувь, заплела волосы в косу, как велел Чанс, и вышла к нему. Он готовил завтрак.
- Я готова, - гордо заявила я.
- Быстро же ты, - сказал он, оглядев меня. - Только, признаться, выглядишь как-то не очень. Ты хорошо себя чувствуешь?
- Ужасно. Всю ночь кошмары снились! - призналась я. - Кстати, Чанс, у нас нет анальгина или аспирина? Голова просто раскалывается.
- Кажется, есть в автомобильной аптечке. Но я знаю лучшее лекарство от головной боли.
- Какое?
- Горячий крепкий кофе! Будет готов через несколько минут, – объявил он. – Как ты относишься к бифштексу и яйцам?
– Как голодный тигр, – заверила я, присаживаясь за стол и внимательно оглядывая его.
В отличие от меня, Чанс выглядел по-настоящему сильным и бодрым и был одет почти в такой же костюм, что и у меня.
Запах жарившегося бифштекса заставил меня вспомнить, как ужасно я проголодалась.
– Какие яйца ты больше всего любишь?
– Приготовленные по возможности самым быстрым способом, – взмолилась я, прислушиваясь к урчанию в желудке.
– Проголодалась? – спросил он, стараясь казаться серьезным.
– Сейчас умру, – призналась я.
Чанс перевернул бифштексы, прищурившись от мельчайших капелек жира, летевших в лицо и шипевших на огне.
– Два яйца или три? – спросил он, открывая холодильник.
– Два, – тихо ответила я.
– Какой кофе ты любишь? Со сливками или с сахаром? Или то и другое?
– Черный, как сердце шахтера, - засмеялась я.
Глаза Чанса на мгновение сузились, но он тут же, словно против воли, улыбнулся и подошёл с двумя кружками кофе.
– Черный, так черный.
– Осторожно, – предупредил он, когда я потянулась за кружкой. – Он горячий и крепкий, как сама любовь.
В голосе Чанса явно звучала усмешка.
Моя рука дернулась, но тут же застыла.
– Похоже, его совсем невозможно пить, – небрежно бросила я, взяв кружку, но тут же отставила ее. – Пусть немного остынет.