– Норовистую? – спросила я, шагая рядом с Чансом. – Говоришь о ней, как о живом существе.
– Это когда она в хорошем настроении, – категорично объяснил Чанс, глядя мне в глаза. – Шахты все равно, что лошади, – пояснил он. – У каждой свой характер.
– И, как лошади, шахты тоже женского рода, не так ли?
– Да, – кивнул Чанс, улыбаясь уголками губ, – потому что большинство шахтеров – мужчины.
– И ты считаешь Чайна Куин капризной?
– Настоящей стервой, – убежденно заверил Чанс. – На нее очень долго не обращали внимания, и это ей не нравится.
– Вполне понятная реакция, – серьезно согласилась я.
Чанс хмыкнул, но ничего не ответил и пошел вперед ко входу в Чайна Куин, зажег лампу и встал, ожидая, пока я зажгу свою. Лучики света, сияющие с наших шлемов, выглядели бледно-желтыми дорожками в белом сверкании солнечных лучей, водопадом вливающихся в черное отверстие.
– Как только мы пройдем чуть дальше, – сказал Чанс, легко шагая по грязному, усыпанному булыжниками полу, – может показаться, что гора нависает над твоими плечами, грозя свалиться и вот-вот раздавить тебя. Если это чувство не пройдет, скажи мне. Тут нечего стыдиться. Иногда подземелья влияют на людей таким образом.
– Клаустрофобия, - подсказала я.
– Называй, как хочешь. Лучше уж сразу повернуть назад, чем вынести тебя из шахты, кричащую, всю в поту.
– Тебе приходилось делать это? – еле выговорила я внезапно пересохшими губами.
– Несколько раз. Правда, никогда не выносил одного и того же человека дважды. Как только они теряют веру в мать-землю, ни один не хочет возвращаться обратно.
– Да, в старательском деле кирки и лопаты еще не все, верно?
– Чертовски верно, – подтвердил Чанс.
Последний дневной свет незаметно растаял. В непроглядной тьме лучи света, сиявшие со шлемов, казались твердыми конусами ослепительного сияния, прорезавшего мрак. Свет отражался от лица Чанса, очерчивая жесткие контуры скул и подбородка. Глаза блестели морозным серебром. Стены тоннеля поглощали свет, отдавая лишь малую его часть. И хотя я ничего не сказала, но все же почувствовала неожиданное разочарование. Я ожидала чего-то более красочного, блеска или искр, какого-то намека на богатство, таящееся под землей.
Тоннель раздвоился. Правая развилка была шире левой, и стены состояли из более светлого камня.
– Пегматитовая жила, – пояснил Чанс, направив фонарь на стены. Чешуйки слюды и еще каких-то блестящих минералов подмигивали нам, создавая сверкающий гобелен, превосходящий яркостью звездную ночь.
– Ой! – ахнула я, и моё разочарование сменилось восторгом.
– Лучше, чем ты ожидала? – спросил Чанс, взяв меня за руку.
– Да. Как прекрасно!
– Большинство шахт уродливы, всего-навсего дыры, наспех вырытые в этой неприветливой земле. Турмалиновые шахты – одни из немногих рудников, которые соответствуют нашим детским фантазиям и изобилуют волшебно-сверкающими камнями, спрятанными в черной чешуе дракона.
– А вдруг это алмазный рудник 7 гномов?
- Тогда ты - Белоснежка, - улыбнулся Чанс. – Но если серьёзно... В жизни не встречал ничего более отвратительного, чем африканская алмазная подземная разработка. Правда, золотые прииски немногим лучше.
– Но кварцевые кристаллы прекрасны, – возразила я.
– В кварцевых жилах находят чертовски мало золота. Как-то я видел богатый «карман» драгоценных кристаллов кварца, перемежавшихся золотыми самородками. Зрелище было потрясающее, почти ошеломительное, но весь карман поместился бы в твоей кухонной раковине. Золото по большей части добывается унциями из темного камня.
Лампа Чанса осветила сверкающие стены тоннеля.
– Но здесь, – признал он. – Все такое яркое.
Он осторожно коснулся стены заостренным концом молотка. На пол посыпался блестящий порошок.
– Рад, что не собираюсь работать здесь с динамитом, – покачал он головой. – Вибрация в мгновение ока уничтожит шахту.
Я взглянула на стену, но ничего не ответила, прислушиваясь к шороху частиц пегматита, медленно осыпающихся на землю. Я чувствовала, что Чанс изучает меня, пытается определить, как я себя чувствую под землей, в месте, оказавшемся более предательским, чем я предполагала.
– Со мной все в порядке, – спокойно сказала я. – Просто трудно поверить, будто из этой мешанины минералов может родиться нечто большее, чем мой ноготь.
– Турмалины Палы – настоящее чудо, – согласился Чанс. – Ты когда-нибудь видела турмалины в друзах из шахты Эмприс?
– Однажды. В музее. Розовые кристаллы длиной с мою руку в материнской породе из полупрозрачного кварца. Можно увидеть трещины в турмалине, сотни линий, однако основная структура камня осталась нетронутой. С того времени меня преследует мечта найти в Чайна Куин нечто подобное, – тихо призналась я, вертя головой, так что свет лампы прихотливо играл на грубых неровных стенах тоннеля.