Вскоре я перестала смотреть на часы. Время измерялось интервалами от одной лопаты щебня до другой, секунды вызванивались сталью, ударявшей о камень, минуты – шорохом гальки, вылетавшей из прорытого Чансом тоннеля, часы – усталостью, окутывавшей все тело серым плотным покрывалом. Я превратилась в автомат: я видела лишь неуменьшающуюся гору камней и песка, следуя за движением конуса света, лившегося с моего шлема.
Неожиданно сильные руки сжали мои плечи, разминая мышцы, прогоняя судороги, ставшие за последний час неотвязно-привычными, как и волдыри, вздувшиеся под перчатками. Дыхание Чанса холодным ветерком овеяло мои щеки.
– Я бывал в десятках шахт с десятками мужчин, – спокойно сказал он, массируя мне усталые плечи. – Но не мог и мечтать о лучшем партнере, чем ты. Откуда ты черпаешь такую храбрость?
Я прерывисто вздохнула.
– У тебя учусь... Но... В душе я громко рыдаю, – призналась я.
Руки Чанса на мгновение замерли, и он дружески потрепал меня по плечу.
– Я тоже.
И, слегка сжав, отстранил меня.
– Отдыхай. Мы больше не сможем работать вдвоем – слишком мало места. Если замерзнешь, накинь мою рубашку.
– Замерзну? – неверяще спросила я.
– Прислонись на несколько секунд к граниту и скажешь, жарко ли еще тебе.
Отвернувшись, Чанс взялся было за кирку, но остановился.
– Если это не слишком тебя расстроит, лучше бы выключить свет, пока ты сидишь. Но если тебе неприятно находиться в темноте, тогда не стоит.
Поколебавшись, я потянулась к батарейкам, висевшим на поясе. Чанс не стал бы просить об этом без лишней необходимости. Раздался щелчок, и лампа на шлеме погасла. Мрак сомкнулся вокруг меня.
– Ты не обязана делать этого, Риба, – мягко сказал Чанс.
- Я знаю, но сделаю, как ты велел, - сказала я.
Когда свет исчез в норе, посылая назад всего лишь слабые белесые отблески, я прижалась лбом к коленям и закрыла глаза. По крайней мере так мне не придется вглядываться во тьму.
Я несколько раз глубоко вздохнула и постаралась расслабиться, зная, что сейчас все равно не смогу ничего предпринять. Чансу нужна лопата, потому что тоннель слишком узок, чтобы размахнуться киркой.
Через несколько минут я поднялась, включила свет и встала так, чтобы видеть тоннель, в котором работал Чанс. Он почти исчез в отверстии и, лежа на боку, продолжал вгрызаться в толщу стены.
Я снова выключила лампу и устремила взгляд на Чанса, вынуждая себя думать лишь о силе и решимости, с которыми он дюйм за дюймом пробивал дорогу, пользуясь лишь силой собственных плеч и острием лопаты.
Мышцы у меня дрожали от слабости, особенно теперь, когда я больше не работала. Но я старалась не обращать внимания на неприятные ощущения, зная, что они пройдут.
Время от времени я делала несколько упражнений, сгибая и разгибая руки, чтобы их не свело судорогой. Чанс оказался прав. Сидеть на жестком полу Чайна Куин было ужасно холодно.
Хриплый крик заставил меня вскочить. Спотыкаясь, я ринулась к тоннелю, лихорадочно нащупывая переключатель на поясе, и опустилась на четвереньки, стараясь втиснуться в узкое пространство.
– Чанс! Ты не ранен?
– Наоборот! Нам, кажется, повезло. Я добрался до какого-то лаза.
Волна облегчения прошла по моему телу, оставив меня ослабевшей от радости. Хорошо, что я уже стою на четвереньках, иначе упала бы!
Я ждала, затаив дыхание, пока Чанс расширял проход.
Через несколько минут стало ясно, что мы едва не разминулись с тоннелем. Пол прорытого Чансом лаза сходился с потолком другого тоннеля под острым углом. Если бы Чанс начал рыть на несколько дюймов выше или правее, все было бы зря.
Я смотрела на отверстие, вздрагивая от запоздалого страха. Я только сейчас поняла, что Чанс играл наугад, вслепую. Он, должно быть, понимал, что пробиться сквозь завал невозможно. Хорошо, что я этого не знала. Было так утешительно верить, что если ничего не получится с первого раза, всегда есть второй шанс.
– Что случилось? – удивился Чанс, освещая мое лицо. – Ты должна бы улыбаться.
– Я только сейчас сообразила, как тонка соломинка, за которую мы цепляемся.
Его зубы вновь ярко блеснули под пыльными темными усами.
– Чудеса всегда случаются в самые непредвиденные моменты, однако случаются все равно. Улыбнись для меня...
Я послушно улыбнулась, не обращая внимания на слезы, скатившиеся по грязным щекам на руку Чанса.
– Конечно, это настоящая мышеловка, – сказал Чанс, меряя взглядом ромбовидное отверстие, и, просунув голову внутрь, осветил узкий лаз так далеко, как мог.
Я почувствовала внезапное напряжение, охватившее его, и хотела уже спросить, что случилось, однако, вовремя спохватившись, промолчала.