– Отойди подальше.
Я молча послушалась. Кирка, рюкзак, пояс с инструментами сползли по склону завала. Чанс продолжал копать. Через несколько минут, единственными признаками его присутствия остались тусклый свет и шорох песка, сползавшего на пол тоннеля. Я, поминутно глядя на часы, отнесла подальше его пояс и инструменты и села рядом. Подняв кирку, я почувствовала, как мышцы рук и плеч пронзили горячие иглы. Невозможно было представить, как у Чанса хватает мужества и сил продолжать рыть.
– Риба, ты меня слышишь?
Голос Чанса, искаженный расстоянием, прозвучал слабо и неестественно.
–Да.
– Я пробрался через завал и собираюсь пройти несколько шагов выше по тоннелю. Подожди там, где стоишь.
Подавив страх, я проглотила просившиеся на язык протесты и спокойно сказала:
– Я подожду.
И против воли, сама не зная почему, добавила:
– 3 минуты.
Мне показалось, что Чанс рассмеялся, но спустя мгновение, я сама засомневалась, так ли это. Засучив грязный рукав, я пристально наблюдала, как секундная стрелка ползет от деления к делению. Ровно 111 секунд спустя, я услышала приближающиеся шаги Чанса и подняла голову, почти боясь спросить, что он обнаружил.
– Я пока не знаю, – сообщил он, отвечая на безмолвный вопрос. – Метрах в 80 еще один завал.
Я медленно сняла пояс с инструментами, готовясь последовать за Чансом через гору щебня. Поднявшись на вершину, я поняла, что в отличие от этого завала, новый не доходит до потолка, так что остается достаточно пространства, чтобы пробраться через него, как только Чанс разровняет вершину.
Я передала ему инструменты и в порыве благодарности обняла. Чанс прижал меня к груди, окутывая своим теплом и резковатым запахом мужского пота. Затем он отстранился и оглядел тоннель.
– Да, прокопать его, должно быть, было чертовски трудно.
Луч осветил несколько балок, вросших в пол тоннеля. Они напоминали толстые столбы, брошенные так близко друг от друга, что пробраться через них было нелегкой задачей. Другие брусья были сложены по бокам тоннеля, образуя что-то вроде стен. Все они выглядели старыми, выщербленными, сухими. Дерево, однако, было по-прежнему темным, поскольку давным-давно не видело солнечного света.
Тоннель шел с ровным наклоном, достаточно пологим, чтобы горняк мог спокойно катить тачку. По дороге мы с Чансом встретили другие деревянные ограждения, еще сдерживающие готовые вот-вот обрушиться стены шахтной выработки. Некоторые бревна сломались, пропуская осыпающийся щебень, остальные еще стояли, постепенно поддаваясь природе и времени. Тоннель казался мне живым организмом, существующим в иной временной шкале, где человеческая жизнь была немногим больше песчинки, скользившей по каменной стене.
Один из укрепленных участков особенно заинтересовал Чанса. Он долго изучал стены и бревна, медленно освещая разрушающийся каменный пласт, словно пытался читать на стене мелкий шрифт, нанесенный неведомой рукой.
Я тоже присмотрелась, но увидела что скалистый слой проходил по стене неровной диагональной полосой.
На обоих концах пласт казался темнее, очевидно, там он был более крепким.
Наконец Чанс снова повернулся ко мне. Я выжидала, но он ничего не говорил. Вместе мы направились туда, где тоннель сворачивал влево, круто поднимался и кончался горой, усыпанной булыжниками.
– Динамит, – наконец пояснил он, глядя на неровные осколки.
– Откуда ты знаешь?
– Сам не раз использовал, – пожал плечами Чанс. – Но, конечно, не таким образом.
– Каким?
– Чтобы закрыть вход в шахту.
– Что ты имеешь в виду?
Нагнувшись, Чанс поднял обломок гранита. Даже после десятилетий тьмы, на нем отчетливо виднелось пятно, оставленное еще недавно живым лишайником.
– Это свалилось с поверхности, – пояснил он, показывая на лишайник. – И взгляни на цвет самого гранита. Он побелел под солнцем, ветром и дождями.
Чанс осмотрел нагромождение осколков, скрепленных темной землей. До солнца совсем недалеко, но в каком направлении идти? И как сдвинуть массивную гранитную плиту?
– Так близко и так чертовски далеко, – пробормотал он и тихо, но злобно выругался, так что по спине у меня прошел холодный озноб. После второго долгого осмотра он повернулся и направился вниз по тоннелю, туда, откуда они пришли, ведя меня за собой. Я шла медленно, понимая, что удаляюсь от солнечного света, сиявшего над толщей скал.
– Готов побиться об заклад, он забросил шахту в 1908 году, когда китайская императрица умерла и розовые турмалины перестали покупать, – спокойно сказал Чанс, словно вовсе не впадал в ярость минуту назад. – Иисусе, как же он должно быть, ненавидел Чайна Куин!