Его поцелуй покорял меня нежно и властно, словно предвосхищая все, что произойдет между нами через несколько минут.
Этот поцелуй был долгим, пьянящим, но он совершенно не утолил моей жажды.
Джерри на мгновение отстранился переводя дыхание, и мне показалось, что я почувствовала холод.
– Иди ко мне, – прошептала я умоляюще, покрывая поцелуями его дорогое лицо.
Тогда Джерри подвинулся ещё ближе, и я мягко привлекла его к себе.
Ладони Джерри скользили по моему телу, зажигая огонь своими прикосновениями, воспламеняя острое, почти болезненное желание. Я закрыла глаза. Тяжело дыша, я трепетала под его ласками, не помня себя от счастья. Но Джерри порывисто приподнялся и заглянул мне в глаза.
– Скажи, Бекки, скажи, что я единственный... - жарко шептал он.
– Ты… – я была погружена в страсть, и он тонул в ней вместе со мною.
– Что я? - дразнящим голосом спросил он, и я дрожала, как в лихорадке...
– Ты единственный… Джерри... единственный… – выдохнула я, поглаживая его по лицу.
Он прижался ещё теснее.
- Ты так прекрасна, так совершенна, - выдохнул он, судорожно проведя рукой по моей спине. - Позволь мне узнать всю себя.
Неожиданно меня охватил испуг, и я широко открыла глаза. По всей видимости, Джерри испытал аналогичные чувства вечером на пляже, когда он видел во мне священный сосуд, который боялся осквернить. И вот теперь мы поменялись местами.
- Джерри... Подожди...- дрожащим голосом прошептала я.
– Неужели ты боишься? – удивился он, прочитав в моих глазах неподдельный страх.
– Совсем немножко, - подарив ему нежную улыбку, призналась я.
– Что случилось? Я был груб?– помолчав, спросил мой возлюбленный, почти по-отечески целуя меня в лоб.
– Нет, нет, ты прекрасен. Но у меня так давно никого не было, - смущённо отвечала я, снова залившись краской стыда. - Что я чувствую себя почти невинной девушкой... А они такие...
– Моя малышка... Позволь мне любить тебя, – сказал Джерри, явно тронутый и слегка растерянный моей неискушенностью. – Обещаю быть очень нежным, словно это твоя первая ночь... Но если ты не хочешь, скажи мне честно... я пойму...
В его голосе было столько грусти, и я поняла, что гораздо сильнее боюсь лишиться его сладких прикосновений, нежели постичь все тайны любви.
- Нет, нет, любимый мой, только не уходи... - задыхаясь, умоляла я. - Я желаю тебя так, как никого и никогда в своей жизни!
Он хотел что-то ответить, но отозвался лишь коротким стоном. Внезапно осмелев, я помогла ему сбросить халат... и больше нас ничто не разделяло. В сумраке ночи его тело казалось мне прекрасным и совершенным.
– Мой Один, – очарованно прошептала я. - Король моего сердца!
По-видимому, польщенный сравнением с верховным богом, Джерри ответил коротким смешком, но было видно, что он смущен не меньше меня.
- Иди ко мне, - горячо повторила я, прижимая возлюбленного все крепче и крепче.
Я лихорадочно скользила ладонями по его телу, стараясь коснуться каждого дюйма кожи.
Он вновь отозвался шумным стоном и прильнул ко мне весь, нам не хватало воздуха, и на миг мне показалось, что я умираю. Наконец, наше единение, которого мы оба так жаждали и боялись, стало всеобъемлющим и полным.
- Моя, - выдохнул Джерри, наслаждаясь своей властью надо мною и чувствуя, как я забываюсь в остром блаженстве.
- О, Боже! Как я люблю тебя! - почти вскрикнула я, охваченная экстазом, почти неотличимым от боли. И слова эти затерялись в торнадо безумных ощущений, уносившем меня все дальше от реальности. Жар и ошеломительная чувственность его ласк, та любовь, которую Джерри дарил мне и получал от меня, сводили нас с ума. Я покорялась любимому бесповоротно, пожираемая жидким пламенем, вспыхивавшим все ярче с каждым его движением, каждым прикосновением.
- Девочка моя! - горячо прошептал он, и мои пальцы утонули в волнах его волос.
Я дарила себя ему всю без остатка, безмолвно умоляя его плыть вместе с со мной по бушующим волнам мучительного блаженства. Джерри с хриплым стоном повиновался, забыв обо всем, отдавшись мне с такой же полнотой, как я - ему.
Наконец, эта чаша страсти была испита до дна. Тихо охнув, я обмякла в его руках, безмолвно взывая к возлюбленному на древнем языке, существовавшем гораздо раньше любой цивилизации. И куда девалась его неизменная сдержанность? Он разделил со мною этот ослепительный экстаз и, забыв обо всем, унесся в безбрежное небо, найдя там освобождение и утолив мучительную жажду любви.
Мы долго лежали, не размыкая объятий, пока дыхание снова не успокоилось. Джерри вновь и вновь нежно, без конца целовал меня, как будто стремился запомнить губами мое лицо. Своей трогательной нежностью он словно бы извинялся за то, что все же решился познать меня в эту ночь.
- Мне так хорошо с тобой, - шумно выдохнув, призналась я.