Вода разделила самый конец мыса на множество длинных, словно пальцы, полуостровков. Между «пальцами» скрывались крохотные песчаные полоски, не больше внутреннего дворика в маленьком домишке. Я продолжала идти, пока не добралась до такого миниатюрного пляжа, укрытого от нескромных взглядов и незатейливого внимания толпы.
А море было белое-белое, цвета молока - и такого же цвета было небо. Лишь одна тучка розовела в последнем луче заката.
– Только бы не пропустить прилив, – озабоченно сказала я, пока Джерри расстилал одеяло. – Тогда можно спокойно провести здесь часок.
– Именно поэтому ты и приходишь сюда? В поисках покоя?
Я посмотрела мимо Джерри на безбрежное молочное море, застывшее в вечерней тишине.
– Я так много времени провожу среди людей, – тихо ответила я. – И когда весь этот шум и телефоны окончательно доводят меня, ускользаю сюда, чтобы побыть одной.
А сегодня мы вдвоём...
Джерри остановил взор, любуясь этой жемчужной красотой.
-Это и есть твой подарок? - спросил он.
- Да... Надеюсь, тебе нравится!
-О! Очень...
Дунул лёгкий ветерок, и закричала одиноко летящая чайка.
- Но если ты разделяешь со мной этот рай, нам следует вести себя прилично.
- Это ещё почему? - фыркнула я.
- Потому что у нас нет иного выбора! На пляже не так уж мало людей!
- Но не в это время, - сказала я, покраснев и наклонив голову. - Я хочу быть только с тобой...
- Двое в целом мире! - мечтательно протянул Джерри, с наслаждением плюхнувшись на одеяло. Мгновение спустя я устроилась рядом с ним.
- Расскажи мне о себе, - попросил он.
– Кажется, моя жизнь до тебя была ужасно унылая.
– В тебе не может быть ничего унылого... Расскажи, – проговорил он, нежно обняв меня.
– Даже не знаю, с чего начать. Отец оставил нас с мамой, когда мне едва исполнилось 5. Но к тому времени мы успели надоесть ему до смерти. А ведь мама вышла за него по большой любви, пойдя на разрыв со своими родителями. Грустная история.
- Не понимаю, как ты можешь надоесть? - возмутился Джерри.
- Ну, я была жуткой плаксой, когда родилась. Все время орала. Мама не спала, папа нервничал. Потом я оказалась очень болезненной, проблемы с дыханием. Приходилось тратиться на лечение и ездить в здравницы. Но со временем я окрепла.
- Это самое главное, - заметил мой друг.
- Но отец, видимо, так не считал. Пока мама со мной ездила в санатории, он зачастил к любовнице, а потом и вовсе ушёл от нас, сказав ей: "Посмотри, в кого ты превратилась! Мне нужна настоящая женщина, а не такая клуша!" Мама с тех пор сильно изменилась - стала угрюмой, недовольной и неласковой. Ну это и понятно, ей пришлось много работать, причём, на самых непристижных работах, чтобы нам было на что жить, а замуж она больше не вышла... Я видела, как ей тяжело, старалась её радовать, но замечала, что этого недостаточно. И когда мне было 8...
Я прервалась, вспоминая неприятный эпизод.
- Можешь не рассказывать, если тебе больно... - предложил Джерри.
- Нет, все в порядке. Я должна рассказать это тебе. Я никому об этом не говорила, и это мучает меня... много лет...
Помолчав ещё немного, я продолжила.
- Однажды к маме пришла подружка, они сидели в кухне, пили вино и долго разговаривали. Я решила лечь спать самостоятельно, мне часто приходилось это делать, но... У меня был плюшевый медвежонок Кризи, без которого я никогда не засыпала. В тот вечер я обнаружила, что Кризи в моей комнате нет... и вспомнила, что ещё днем я перенесла его на кухню. Я решилась постучаться, пройти к взрослым и забрать его. Я потихоньку пробиралась к кухне... Но то, что я услышала, заставило меня забыть о Кризи... "Вот не люблю я её!"- говорила мама. - "Стелла, как ты можешь! Риба - твоя дочь, к тому же с ней нет никаких проблем!" - возмутилась подруга. - "Знаю, но ничего не могу с собой поделать... Из-за неё у меня все наперекосяк, и образования нет, и личная жизнь не устроена". Подруга снова завозмущалась. А я отошла, сделав вид, что ничего не слышала, но все поняла... Поняла, что я виновата перед мамой и делала все, чтобы заслужить её любовь...
Я снова ненадолго прервалась, а потом продолжила:
– Мать воспитывала идеального ребенка. Другие девочки могли испачкаться, но только не я. Другие девочки могли злиться, но не я. Другие девочки могли ходить на рождественские танцы и целоваться под омелой. Другие девочки могли ходить на свидания и встречаться с мальчишками и даже обниматься в машинах. Но не я. Мама была просто помешана на том, чтобы не давать соседям повода для сплетен. Безупречность. Вот ее Эльдорадо и самый большой в мире алмаз.
– А как ты встретила мужа? - спросил Джерри.
– В университете. Он был моим преподавателем французского. Мне было 18, а ему 55, но разница в возрасте ничуть не помешала ему стать моей первой любовью. Впрочем, в этом плане я была далеко не единственной. В Айка влюблялись многие девчонки. Красавец, пепельный блондин с серо-голубыми глазами и чарующим голосом. Айк умел сводить с ума. О его романах ходили толки. И вот он переключился на меня - отличницу-недотрогу. Он говорил, что я очень красивая... и ему очень нравились мои волосы. Айк говорил, что я похожа на Венеру Боттичелли, называл меня нимфой и Лорелеей и повторял, что любит меня. Но мама крепко вдолбила мне в голову, что нужно непременно выходить замуж девственницей, поэтому я стойко сопротивлялась его чарам. Однако Айк проявил удивительную настойчивость. "Я люблю тебя, Лорелея, и это навсегда!" - "Ты тоже мне очень нравишься, но ведь ты надо мной смеёшься!" - говорила я, зная его ветреный нрав. -"Почему ты не веришь мне?! - огорчился он. - Обещаю, мы поженимся, Лорелея!Хочешь, я прямо завтра приду к твоей маме и попрошу у нее твоей руки?" Я только рассмеялась, потому что это было абсолютно не в характере Айка, и, несмотря на юность, я хорошо знала его со слов других студенток, но все-таки сказала, что согласна.
На следующий день он в самом деле пришёл к нам домой и торжественно попросил у мамы разрешения жениться на мне... Это было потрясающее!