- Я уже люблю её, - призналась я. - За то, что она подарила тебе жизнь.
- Я стал её горем... и благословением... - печально произнес Джерри.
- Почему горем? - не поняла я.
- Я незаконнорожденный... А ты можешь себе представить, что это значило в те времена?
- Значит, ты - дитя любви...
- Можно и так сказать, - согласился Джерри. - Но, к сожалению, любовь была односторонней. Моя мама была из хорошей творческой семьи. Она сама была великолепной пианисткой и писала стихи не только на французском, но и на английском... Кроме того, она была очень красивой, умной и образованной, в женихах у неё недостатка не было, но она была гордой, всем отказывала. Но на свою беду мама влюбилась в английского офицера - Чарльза Симпсона. Он очень заурядный, хотя и красивый, не понимаю, что она в нем нашла?
Джерри прервался, а потом злобно бросил:
- Это был мой отец, и я видел его только на фотографии.
- Ты ненавидишь его, - заметила я.
- Да, я не могу простить ему того, что он сделал с мамой. Он клялся ей в любви, обещал жениться... а сам бросил её беременной, уехал к себе в Англию и женился на другой. А моей маме осталось лишь горе и унижение.
- Не только. У неё было величайшее счастье. И это ты!
- Это верно. Она обожала меня, и это было взаимно. Мы были так счастливы вдвоём, что нам больше никто не был нужен. Она так и не вышла замуж, и я стал центром её мира... Хотя я думаю, что она всю жизнь не переставала любить моего отца, и свое обожание к нему переносила на меня...
- Продолжай, - попросила я, когда Джерри вновь прервал повествование.
- Хотя нам было трудно, мама стремилась дать мне все самое лучшее. Вначале мы жили в Аньере, пригороде Парижа. Теперь он называется Аньер-сюр-Сен... Ещё в ранней юности моей страстью стала наука. Я поступил в Сорбонну, чтобы остаться там навсегда...
В 20 с небольшим я женился на очаровательной девушке из очень богатой семьи, но наше счастье было не слишком долгим. Луиза находилась под сильным влиянием своих родителей и постоянно повторяла: "А вот папа считает так...", "А вот мама сказала это..." И чаще всего эти высказывания были не в мою пользу. Я тоже был самолюбив, и меня это бесило: "Если для тебя так много значит мнение родителей, зачем ты вышла замуж за меня! Жила бы с ними!" И так снова и снова...
Луиза смеялась над моим увлечением наукой, сама она любила развлечения, искусство. Занималась всем понемногу - немного живописью, немного пением, немного театром... Но ничем всерьёз. Мы не были особенно близки, но когда у нас родился сын Пьер, я думал, это сблизит нас. Однако вышло все наоборот. Луиза никогда не интересовалась сыном, а когда ему было 7 лет, вдруг заявила мне, что полюбила другого, и потребовала развод. Честно говоря, я выдохнул с облегчением. Я понял, что она придиралась ко мне потому, что никогда не любила меня. Я поставил условие, что Пьер останется со мной, на что она радостно согласилась.
- Почему ты не женился снова? - спросила я.
- Я больше не желал серьезных отношений. Я не хотел травмировать сына, приводя в дом чужую женщину. Не буду врать, что все это время я жил монахом, но я заботился о том, чтобы сын ничего не узнал о моих романах. Я дал себе зарок больше никогда не влюбляться и бросал женщин первым, пока они не успевали порвать со мной.
- Так ты ещё и сердцеед? - улыбнулась я.
- Да, как видишь, ничем не лучше Айка, - заверил он, гладя меня по голове. - И, кстати, я тоже стал профессором. В Сорбонне. Преподавал там древнюю историю.
- Круто! - только и смогла сказать я.
- Я посвятил жизнь карьере и воспитанию сына, - продолжал Джерри. - Моя мама очень заботилась о Пьере, стараясь заменить ему мать. Они были очень привязаны друг к другу. Она ушла в лучший мир, когда Пьеру было уже 26...
- Твоему сыну повезло с вами обоими, - заметила я.
- Да, его жизнь сложилась счастливо. Он удачно женился на хорошей девушке, выучился на врача и переехал в Марсель. Я был очень рад за сына. Наконец-то хоть кому-то из нашей семьи повезло в любви! Они с женой жили настолько хорошо, что невозможно было ими не восхищаться. Они стали ещё счастливее, когда у них родился Тодд.
- Странно... Почему он родился и жил во Франции, но получил английское имя?
Джерри тепло улыбнулся.
- Видишь ли, дорогая, я всегда ощущал себя французом до мозга костей, а вот Пьер был истинным англоманом. Вот поэтому у моего внука такое имя, - объяснил Джерри.
- Ты так любишь его, а он относится к тебе по-скотски! - злобно высказалась я.
- Увы! У Тодди есть полное право навидеть меня. Ведь это я убил его родителей!
Я вздрогнула всем телом, а Джерри обнял меня ещё крепче, словно боясь отпустить опору.
- Не говори глупости, милый! - дрожащим голосом возразила я. - Как ты мог кого-то убить?