– Если у вас судьбы схожие – это ещё не значит, что он такой же как ты! – кипятился Егор. – Караваны с конвоями – казначейское дело. Топливо мы привезём хоть с Женей, хоть без, и дело сохраним в тайне. Ведь не усидеть мне на месте, Сергей, сам поеду в конвое.
Плечи отца расправились, он строго выпрямился и сурово поглядел на Егора. От столь грозного его вида в покоях будто стало темнее.
– Ты давно не мальчишка и ослушаться моего слова я тебе не позволю, – пробасил он. – Помни, сколько людей тебе доверяют! В твоих руках вся община: склады, оружие, припасы. Ты лучше любого с Монастырём управляешься, ты второй человек после меня. Значит так Господь рассудил, что не тебе к Городам ехать! – отец прервался и долго вздохнул. Егор несогласно глядел исподлобья, Настоятель добавил уже примирительнее.
– Благословление на дорогу даю только Евгении, она поедет вместе с Василием за топливом, ты останешься в Монастыре.
– Отче прав… – вдруг сказала Женя, – пусть я дочь Настоятеля, но сейчас моя жизнь не дороже, чем жизнь казначея. Эконом и келарь и другие чины охотнее будут слушаться мужчину, если только… – она осторожно поглядела на отца, – если только Монастырём управлять станет некому. Тогда, кто топливо привезёт – не так важно.
– Егор, мы семья, – ещё бережнее сказал отец. – А в семье не только друг за друга боятся, но и доверяют, что каждый справится с порученным ему делом. Если Бог надоумил Евгению Серые Города изучать, то ей и ехать в конвое: за весь Монастырь, за всё христианское дело.
Егор с досадой растрепал волосы и огляделся по залу, словно искал подсказки у каменных стен, как ему образумить их. Сизый солнечный свет лился сквозь окна, с козырька звенела капель, где-то с крыши тяжело ухнул снег. На него недовольно и немного растеряно пялилось собственное отражение в стеклянных дверцах шкафов. Тарахтел генератор, то и дело мигала люстра.
Мирно в Обители. Тихая жизнь по уставу и обиходнику. Но стоит выехать за ворота, как в конвой вцепятся десятки озлобленных глаз, алчные руки потянутся к беззащитным, кто поедет по пустошам и заночует в пути. Не нужно напоминать, чем опасна дорога, и всё-таки Егор не утерпел.
– Не правильно это. Помяните моё слово – не правильно. Не в топливе дело, а в том, что не всё отдаём для дороги. Если есть опытные и умелые люди, так значит их и нужно ставить в конвой, иначе беда.
– Не пророчь, – ответил отец и свернул рукописную карту.
– Может с этим наш путь станет легче? – Женя снова открыла планшет и достала тетрадь в чёрной обложке. – На Вороньей Горе мы нашли следы племени людоедов. Один из дикарей не сбежал и стащил мой рюкзак. Он зачем-то подбросил в него чужую тетрадь с какими-то записями. Я ни слова не поняла, хотя руны знакомые.
– Ещё одно племя зашло в крещёные земли? И тоже Навь? – поинтересовался Егор.
– Нет, уклад Навьего рода запрещает пожирать человечину, – отец взял тетрадь и заглянул под обложку. На титульном листе заплелись хитрые руны. Он нахмурился, явно не сумев их прочесть.
– Не похоже на Навь, – согласилась Женя. – Племя на Вороньей Горе совсем дикое, носит маски, грязные шкуры и соплеменников держит за скот. Со мной тот дикарь не разговаривал. Рядом с его пещерой стоял идол с пустыми глазами, весь в стекле и осколках зеркал. Мы сбросили его вниз по склону горы.
– Это Дивы, – оторвался от изучения рисунков отец. – Мне ещё дед рассказывал, что они встречали их у подножья Пояса, но с восточной стороны гор.
– Если это так, значит с оттепелью Дивы перешли в Междуречье, – поняла Женя. – Перевалы и вправду оттаивают. Я думаю, в тетради рассказывается о Повелителе Серых, на рисунках ордынское солнце, значит записи в ней делал кто-то из них.
Женя приложила медальон к тетради. Отец мельком оглядел и вернул его дочери, после чего вновь присмотрелся к таинственным рунам.
– В Монастыре много кто знает письмо всебожцев, но эти, кажется, составлены тайнописью, –спешила объяснить Женя, к горлу вновь подкатывала тошнота. Свет люстры резанул по глазам будто лучистыми звёздами.
– Это Навий рунскрипт, – неожиданно догадался отец. – Охранные символы, известные лишь ведуньям. Но Навь книг не пишет и дневников не ведёт. Вся их история хранится в устных преданиях – ведах, рунскрипты пишут на стенах или сторожевых камнях при входе в логово.