Василий приподнял голову и окликнул кого-то на передних сидениях.
– Антоха!
К нему повернулся круглолицый Волкодав.
– Сколько мы за прошлый год подземников настреляли? Ты ведь счёты у нас ведёшь.
– Двадцать семь матёрых, и осьмушку из молодняка упокоили. Раненых – никого. Сами режутся, сукины дети, если ещё могут, конечно.
– Сколько было дикарям из молодняка? – разговор об убийствах не нравился Жене, но она хотела довести его до конца.
– Зим по пятнадцать. С молочных клыков учатся в стаях ходить, сначала возле нор: как на зверя охотиться, как в лесу выживать, дерутся между собой, из разного оружия стреляют. А потом вместе со Старшими ходят в набеги, в оседлых общинах ремесло своё разбойничье оттачивать. У них есть обычай такой – кровь первой жертвы выпить с ножа. Вот так и взрослеют, паскуды.
Женя вспомнила о подземниках, напавших на караван. Сейчас, когда страх притупился, ей показалось, что Навьим охотникам было не больше её, Зим по восемнадцать.
– И что вы потом с убитыми делаете?
– В лесу? – встретился с ней равнодушным взглядом Василий. – О павших не беспокойся, зверьё подберёт. У меня к Нави особой жалости нет, на дела их насмотрелся… – не досказал он, но глазами намекнул: «Да и ты тоже».
Автобус съехал с дороги, по бортам заскребли ветви, начинался съезд в сторону кладбища. Волкодавы на сидениях подобрали оружие и приготовились к выходу. Крейсер накренился, его ещё раз тряхнуло, скрипнули тормоза, откидная дверь в передней части открылась.
Женя выходила самой последней. Охранники спрыгивали на землю без рюкзаков и другой тяжёлой поклажи и сразу разбредались вокруг.
Такого места в лесу Женя никогда ещё не встречала. Вокруг росло много лиственных деревьев. До недавнего времени в Крае их почти не оставалось, и лишь с Оттепелью на проталинах и опушках начали появляться ростки берёз, клёнов и тополей. Видимо, каким-то чудом семена пережили в земле губительные стужи, чтобы после Долгой Зимы наконец-то взойти.
Вокруг Старого Кладбища всё засияло скорым возрождением природы. Солнечная берёзовая роща только-только зазеленела нежными листьями. От белых и зелёных цветов у Жени захватило дыхание. Молодые деревца росли рядом с большими берёзами. Земля ещё не просохла, по ночам холодало, но природную силу жизни, её неустанное воскрешение не могли объяснить никакие древние книги.
– Зачем так далеко встали? – обратился Егор к тысяцкому возле автобуса.
– А зачем на всю округу мотором шуметь? Хорошо, если до сих пор ещё никто не услышал. Выезжать в Пустошах на новое место и торчать на виду – шею зря подставлять.
Он подозвал водителя и ещё двух человек и раздал указания, как лучше охранять автобус. Егор вернулся к Жене. Она водила ладонью по гладкой коре с тёмными пятнами.
– Погляди, Егор, через эти чечевички дерево дышит, а зимой их закрывает, так и от холодов бережётся.
– Угу… – пробурчал он, – этот Василий у Сергея пригрелся, как ручной пёс. Только вот спусти этого пса с поводка, таких дел натворит, за год не расхлебаешься. Это из-за их вылазок я в Поднебесье торговать перестал, в Доме на рынке мне руки не подавали, с городничим Витоней рассорился: выставили наш караван за ворота. Да, что говорить, одного слуха о христианских подрывах хватает, чтобы на Большой Мен не попасть – это наш дорогой Волкодав Василий устроил. Или думает, что торговое дело пустое и слово купеческое – ерунда?
– Зря ты себе, Егор, среди язычников друзей ищешь. Слухи про нас они же и распускают, что детей в воде топим, что за ересь сжигаем, что Невегласе заставляем силой креститься. Из-за таких грязных сплетен мы и при Ване друг другу не доверяли, и при Берегине между нами вражда. Так уж выходит, что страх за год-другой на доверие не перековать. Без Домовых и их Большого Мена до сих пор выживали и дальше как-нибудь проживём.
– Легко тебе говорить, – недовольно буркнул Егор. – Где ты ещё редкие товары найдёшь? Конвою бы теперь в самый раз запчастями разжиться, светильниками ручными, химией всякой, фильтрами для очистки воды, одеждой с подогревом для долгой дороги. Я на складах поищу, авось чего завалялось, но только не сильно надейся. У язычников уголь, еда и оружие, рыба, зерно и машины. А у нас знания, лазарет, обширные мастерские, механики. Если бы нам союз заключить, торговать, то никакая бы Навь не страшна! Мы же люди, Жень, только вот разделились, так что хуже подземников. Они сходятся, а мы до сих пор шиш друг другу показываем, – покрутил он для наглядности фигой.