– Уйдите, уйдите. Нет-нет, не сюда… – шептала Женя, подглядывая из-за надгробья.
– Господи-Христе сыне Божий, помилуй нас грешных… – приподнял Егор укороченный автомат.
Когда Шатунам оставался всего какой-то десяток шагов, Василий выстрелил длинной очередью. Грохот раскатился по кладбищу. Волкодавы поддержали командира огнём. Волна свинца покосила Шатунов. Женя видела, как пули пробили грудь и голову идущего прямо на неё человека. Из спины вылетели клочья одежды, голова разлетелась кровавыми шмотьями с волосами. Шатун упал.
Испуганные вопли смешались с беспорядочной ружейной пальбой. Шатуны отстреливались вслепую, Волкодавы били прицельно, выглядывая врагов за надгробьями. Шатуны спрятались за могилами, но самой засады не видели и не знали в безопасности ли они. В надгробную плиту Жени ударила шальная пуля, щёку оцарапало гранитными камешками. Егор громыхнул тремя короткими очередями. Женя прижала руку к лицу и спряталась. Впереди резко захлопало и взорвалось. Волкодавы метнули гранаты, чтобы выбить Шатунов из-за могил. Попавшие в засаду разбойники не пытались собраться или всерьёз отстреливаться. Вожак то ли сбежал, то ли погиб при первых же выстрелах.
– Не стреляйте! Сдаюсь! – вопили с другой стороны. Волкодавы не слушали. Ответный огонь почти стих, Волкодавы начали наступать. Быстрыми перебежками они двигались между надгробий, как стремящиеся к добыче псы. Шатунов, бросавших укрытия и пытавшихся бежать, они убивали точными выстрелами в спину. До рощи никто не добрался, стреляли всё меньше, только матерных криков и плача прибавилось. Женя больше не могла отсиживаться в укрытии, она должна была видеть, что происходит.
– Осторожно! – окликнул Егор, но удержать её не успел. Закашливаясь пороховым дымом, Женя быстро зашагала между могил. Четверо Волкодавов держали чащу на прицеле, остальные разделились по кладбищу, изредка нагибаясь к земле, где слышались крики и стоны. Женя нашарила на боку перевязочный пакет и тоже бросилась к раненым. Она увидела меховую шапку Василия и как тот отталкивает растопыренные руки Шатуна.
– Мужики, не убивайте! Жизни мне! – вопил раненый.
– Когда смертная бледность лица моего и холодеющее тело моё поразит страхом близких моих: Господи, помилуй меня, – бормотал Василий, перехватил ему руку и сломал палец и одним махом воткнул нож ему в глотку. Стоило покончить с первым, тысяцкий перешёл к следующему. Женя плелась за ним, как во сне, с перевязочным пакетом в руках.
– Не трогай, сука! – истерически выл другой и пытался уползти от Василия. Волкодав схватил его за волосы и перерезал горло.
– Когда зрение моё помрачится и пресечётся голос, окаменеет язык мой: Господи, помилуй меня… – говорил он, проходя мимо тела. Женя на ватных пробрела мимо трупа. Тысяцкий подошёл к третьему, раненому в живот Шатуну. Он присел перед ним, перед его отупелым, быстро пустеющим взглядом.
– Когда смертный пот оросит меня и душа с болезненными страданиями будет отдаляться от тела: Господи, помилуй меня…
Василий прикрыл глаза Шатуну и тот так и остался сидеть у надгробия, словно заснул. Рядом валялась лопата, между могил брошено много других инструментов, какими Шатуны собирались разорить кладбище.
Василий ушёл, Женя присела с аптечкой к Шатуну с прикрытыми глазами. Как учил её Серафим, она приложила руку к шее, ничего не нащупала, но всё равно открыла контейнер и дрожащими пальцами начала вытаскивать драгоценную ампулу морфия. Её дёрнули за плечо, она отшатнулась и точно упала бы, если бы сзади её не подхватил Егор.
– Что ты делаешь, куда выскочила! – окрикнул он. Лицо Егора вспотело, светлые волосы взъерошились, шапка куда-то девалась. Бледная от ужаса Женя таращилась на него.
В злополучном караване она впервые увидела, как убивают. Но тогда её единоверцев терзали безбожники, теперь же сами христиане убивали молящих о пощаде людей.
– Ему больно, – выговорила она еле слышно. – В животе и в груди. Он просит о помощи.
Егор взял аптечку из онемевших пальцев и закрыл крышку. На кладбище больше никто не стонал, в прозрачном воздухе берёзовой рощи опять воцарилась привычная тишина.
– Потерь нет, раненых тоже, – Василий подошёл к ним, вытирая клинок о рукав куртки, и засунул его в ножны на поясе. – Здесь есть деревня поблизости. Когда вернёмся в Монастырь, надо бы дозорных в неё послать. Шатуны могли Зимой туда заявиться, хозяев в заложники взять и просидеть у них до весны, пока оседлыши их кормят и поят. Большая была ватага. Зато теперь местным легче вздохнётся.