– Убийца, – шёпотом вырвалось у неё, и она отступила. Молодой Шатун спал с лица. Василий резкое её оттолкнул, передёрнул затвор и приставил автомат к лбу бандита. Шатун глядел лишь на неё.
– Девочка, на губи…
– За что ты их убил? – с трудом дышала она.
– Пули на такую мразь жалко… – прошипел Василий.
– Ну, стреляй! – вдруг истерично завопил парень. – Стреляй, падла! Слабо тебе? А я бы нажал! И белобрысой шалаве твоей башку снёс! Что ты зенки-то вылупила на меня, а?! Откормленная, холёная! Золотом своим подавитесь, жрите его вместо харчей! Я бы за глотку вас, своими руками, не то что из автомата! Кур-рва-а!
Лицо его покраснело от ярости, он подался вперёд, жилы выступили на шее.
– Жми на курок! Твою мать… да не убивай! Не убивайте меня! Не-ет!.. – вдруг уткнулся он головой в землю, завыл и задёргал плечами. – Я жить хочу! Не пожил! Пожалейте меня! Жизни мне, люди!
– Да вали ты его, на кого тут смотреть? – засмеялись поблизости Волкодавы. – Зря, ей Бо, притащили!
– А вон, пусть Женька скажет за что мне его щадить, – весело оглянулся Василий.
Женя содрогнулась. Охранники смотрели на неё, как один. Ей бы уйти с глаз долой, но тогда бы Шатуна тотчас застрелили. Она трудно дышала, к горлу подкатил ком. Она видела перед собой убийцу и помнила казни. Василий с насмешкой Ждал. Вместо того, чтоб сбежать, она подошла и опустилась перед грызущим кладбищенскую землю Шатуном на колени и подняла его за плечо. Волкодавы притихли.
– Каешься за грехи, которые совершил?
Шатун будто глотнул свежего воздуха и горячо заговорил.
– Каюсь, клянусь, присягаю! Изменюсь, замолю, только жизни мне дай! Я тебя сам за святую возьму, кого встречу – всем рассказывать буду!
– Вот сучье вымя… – выругался Василий.
– Есть мать у тебя? – не слушала тысяцкого Женя. Парень отчаянно закивал, но тут же осёкся и единожды мотнул головой.
– Померла с голоду... запасов до весны не хватило… брат у меня живой есть! – он тотчас встрепенулся, глаза заблестели надеждой. – Я к нему вернусь, он и примет! Отпустите меня, век за вас молить буду, люди!
– Чтобы ты нам потом, падаль, в спину стрелял? – выплюнул Василий. – Видели мы таких!
Женя по-прежнему держала Шатуна за плечо. Она старалась вызвать ту красную темень, которая показывала ей прошлое. Вот в слабом отблеске ей привиделся снег, путник с поднятыми руками – его грабили, и рука, которую Женя сжимала, целилась из оружия. Ладонь Жени соскользнула с плеча. Парень выискивал в ней глазами спасения, но увидел в её лице только скорое будущее. Бородатый Шатун, стоявший поблизости на коленях рядом, отодвинулся дальше. Волкодавы наблюдали со стороны. Егор не вытерпел первый.
– Василий, я с тебя в Обители спрошу! Убери оружие, быстро!
– А чего спрашивать? – ледяным тоном обронил он. – Пусть Женька скажет, есть за что Шатуна щадить или нет?
– Я... – начала было она, но голос подвёл. Пока она глубоко не смирилась, не нашла в себе истину – не договорила. – Уповаю на промысел Божий. За веру в его искупление есть за что пощадить. Пусть идёт, не стреляйте.
Шатун сам не поверил ушам и задышал чаще.
– Но, если согрешишь снова… – сжала она его за руку, – больше раскаяться не успеешь.
– Вот, значит, как… ну что же, кто решать не умеет, тому и подчиняться не будут, – убрал автомат Василий.
Шатун озирался по сторонам, ещё не веря, что его отпускают. Волкодавы с молчаливой угрозой не сводили с бандита глаз. Тысяцкий гаркнул отрывисто.
– Пшёл! Не приведи Бог тебе ещё с нами встретиться. Сунешься в крещёные земли – завалим, как бродячего пса.
Шатун сорвался с места, оглядывался и перебирал ногами в обмотках, пока не скрылся за берёзовой рощей.
Женя посмотрела на заросшего бородой пленника. И его можно было бы отпустить, если уж полагаться на Бога, но она захотела узнать, в чём он может быть виноват. Но лишь только она хотела взять разбойника за плечо, как тот шарахнулся прочь.