– Слыхали мы, как ты жрать добываешь! – засмеялись на машинах дружинники. Ленька потупился и пробубнил.
– Проголодаешься, так всяко хлеба добыть догадаешься.
Берислав громким вопросом оборвал смех дружинников.
– Это из-за тебя, что ль, костры днём палят?
– Да не… хотя да, видел я кое чего, так что со страху все поперетруха́ли.
Лень достал из-под рубахи затёртый шнурок, на котором, как перевёрнутая буква «А», висел оберег, и сунул его в рот для спокойствия. Королёк опустился к волхву на плечо, зачирикал. Берислав узнал символ Велеса, покровителя скотоводов, испокон Зим почитаемого в Таврите. Но после войны против Вана и христиан, тавриты лишились былого богатства. Да что христиане! Христиане отвоевались и ушли обратно за Кривду, а окольничий, наместник китежский, у тавритов, что при Ване, что при Берегине, правил жестоко. Голодные бунты вспыхивали в прежде богатой общине чуть ли не каждое лето, семьи скотоводов бежали, на детинец точили зубы засевшие в развалинах бунтовщики. Рассказу Леньки вполне можно было поверить.
– Дело как было-то… – продолжал рыжий мальчишка, – иду я, значит, по лесу, хищного зверя выглядываю или ещё какую беду на дорожке, и тут на поляночку вышел, а вернее на пустырёк не заросший. На пустырёчке том яма глубокая вырыта, водою залита, по углам четыре столба стоят из чёрного дерева. Никогда я таких столбов раньше не видывал, ни в Таврите, ни где ещё. На одном столбе вырезан дед – в руках палка, под правой ногой мураши, а под левой вороны. Усы у деда серебряные, глаза пустые и морда злющая такая, что поставь парное молоко рядом –скиснет! Нехорошо мне на душеньке стало, боязно, вот я и утёк. Неделю тут при добрых людях приживался, а давеча по темноте белого человека увидел: стоит смотрит на деревенских из лесу, кожу на нём как содрали, алое всё, за малым сукровицей не сочится.
– Вот ведь ты мелешь, – скривился Берислав.
– Истинный свет тебе говорю! Предками, Совестью, Родом, Мокошью, Стрибогом и всеми ветрами его заклинаю, нешто не веришь?! – округлил серые глаза пацанёнок.
– Ночью над лесом зарево было в той стороне, о которой Ленька брехал, – указал Недан на верхушки деревьев. – Кто-то возле нас во тьме ходит. Мы следы утром сыскали, трава примятая, но никто Белого не видал, один токмо Ленька заметил: может духа углядел, может чудище. Против людей у нас оружие есть, а вот против чудищ и духов токмо огонь. Боимся мы без костров оставаться.
– А чего от нас-то хотите? Чтобы мы духов у вас из-под деревьев прогнали? – снова посмотрел на часы Берислав.
– Вы Дружина, вы на защиту людей в Поднебесье поставлены, – удивлённо сказал одноногий, но пригляделся к равнодушному лицу Берислава и смекнул, что дружинники не хотят помогать или не могут. – Братцы, Родные, не бросайте вы нас! Прошлую ночь еле как пережили. При вас сила, а при нас два ружья да винтовка. Ведь ежели по темноте Белые эти сюда скопом заявятся, чем же нам отбиваться? Нам же деться-то некуда с бабами и детьми! Ни стен, ни ограды ещё не успели поставить, куды людей деть?!
– Даже часа на тебя нету, – отвернулся Берислав. – Мне к сроку нужно быть в Китеже. За опоздание головой, жизнью своей отвечаю. Из Аруча к вам на подмогу пошлю.
– Так и мы здесь жизнью заплатим! – закричал Недан в отчаянье. – В Аруч давно посылали, да никто же ещё не вернулся. А вы, как доедите, так аручи через день-два токмо помогут. Тяжко мне, знаю, что нет у нас энтого дня. Рядом зло рыскает, а нам бежать больше некуда. Да что же вы, Родноверные, своих братьев бросаете!
Берислав не ответил, только жестом указал бойцам вернуться в машины. Захлопали двери, гулко затарахтели моторы. Видя это, Недан отбросил костыль и тяжело повалился на камни.
– Батя, да ты чего! – сыновья подскочили к отцу, Ленька посторонился, два брата пытались поднять Недана, но тот, отталкивая их свободной рукой, продолжал корчиться на уцелевшем колене.
– Не трожь! Я сам обморозился, но детей своих вырастил. От отравы колодезной жену и младшенького не уберёг, а старшеньких хоронить не хочу! Хочешь ты, воевода, на коленях тебя молить буду. Оставь хоть шестерых солдат нам в охранение, хоть бы чем помоги!
– Встань, – велел Берислав и кулак его сжался.
– Не встану! На меня наплевать, на стариков, на баб, так хоть малых детей пожалей. Защиты просим, дружинники! Век тебя славить буду, коли поможешь, или век проклинать, коли сирых оставишь. Что ты за воин такой, коли делаешь не по чести!
– Встань и честью моей не торгуй!
– Не встану!