– Решайся, дюже не мысли! – воскликнул Свирь и примкнул к Яру. – Хвосты обгадили, щено? А как Мать-Волчца приказала охотникам воду похитить из Монастыря, о сём позабыли?
– За водою матёрые хаживали, те горазды, – пробурчал Вольга, сплюнув. – Настоятелю попадутся, так сдохнут скорее – о норе не расскажут.
Стоило помянуть о предателе, как в глазах Яра вспыхнула ненависть. Доведись ему встретить выродка лицом к лицу, он бы лично всадил в него нож и проворачивал, пока тот не сдохнет. В племени проклинали само имя отступника и вспоминать про него не любили.
– За дщерью его нынче пойдём, – Яр поднял голову и взглянул на вечереющее небо. – За той, кою в крестианском караване не заколол.
– Ты ж сказал, что зарезал её? – вспомнил Сава. Яр стянул платок с руки обмотанной цепью, вечерний ветер подхватил его и заиграл голубой бахромой, словно сам платок хотел вырваться из хватки Волчьего Пастыря.
– Сие будет местью от матери. Предатель променял наш род на крестианцев, бросил племя на смерть. Покуда мы были слабы́, он ведунью заставил договор на крови заключить. Дух из гада Монастырского вытряхну – за неё и за нас, за обиду.
– Режь паскуду! Токмо дочку его мне отдай, когда наиграешься с нею, – облизнул губы Свирь. – Вдвоём на охоту пойдём, никого нам боле не надоть. Пущай робеют, два дуботолка, покуда мы за род поквитаемся.
– Гляди-ка ты, и одноухий туда же! – Вольга подтянул пояс и сам вышел вперёд. Свирь смерил его острым взглядом, но здоровяк и бровью на него не повёл. – Ежели будет драка какая, то и я с тобой, Яр. Кто во всём племени поперёк мести встанет? Да и к тому ж, явятся сюда чужаки, спросят, как жили мы столько Зим с крестианцами, об измене прознают, и что за неё не отплачено – ведунье срам, а мы ей с местью поможем, глядишь лучше получится.
– Один блудодум, второй сняголовь сиволапый! У вас башка корою покрылась? – Сава издевательски постучал себе по лбу рукояткой ножа. – Надумали к ратникам крестианским на стены ползти? Ведунья забыла нашу стаю спросить, чего ей надобно больше: худого мира али доброй войны? Трёх покойничков ныне вижу, не ходите без пути и без смысла на крестианские ружья. Кто ещё, окромя меня, жити хочет?
– Без пути и без смысла? – Яр приблизился к Саве, от его злости, казалось, само вечернее небо померкло. – Мелок ты духом, дабы пути мне указать. Откуда ведомо чернушьему сыну, где мне погибель, где слава? Не за добычей иду, не за блудом – за Правду шкуру свою подставляю. Оседлышей нарекают Глухими, да в племени нашем много слепых и обманутых, кои прозреть не желают. В Зимнем Волке Правда сокрыта, но в Монастыре есмь ответы. Али хочешь ты, Савушка, в кривде жить и видеть мене слепого?
Сава заметил, как друзья уставились ему за спину. Вольга щёлкнул затвором, Свирь сдавленно охнул. Позади появилось нечто опасное, с запахом крови и дыма. Ледяной холодок пробежал по хребту. Сразу вспомнился день, когда они видели чёрную смерть в зарослях возле логова.
Тринадцать волков вышли из сумерек. Один из зверей перекрыл вход в нору, остальные обступили Навьи Рёбра по кругу – Яр так захотел. Пригнув головы, чудовища скалили янтарные зубы и угрожающе рычали на Саву и Свиря с Вольгой. С этой силой Яр мог прорваться куда угодно, даже в белокаменную Обитель.
– Охота зачата, – мягко взял Яр за руку Саву, расцепил онемевшие пальцы на рукояти ножа и срезал с шеи ему травной оберег. – Твоя стая вкусит крови, а кто Счастье с ней не разделит, тот сам не краше отступника.
Он с хрустом сжал травяную куколку в кулаке. Бледно-голубые глаза Яра пронзили Саву испытующим взором. Он, наконец, сдался и склонил голову перед вожаком.
– В крови единство. За род, Совесть и Предков, – огласил Яр и разжал пальцы на обережке.
– Навьи Рёбра идут крестианцев губить и путь нам никто не заступит. Нет вам дороже слова, нежели моё слово, и нет силы больше, нежели моя сила, ибо нет среди Нави иного от Зверя зачатого и с Зимним Духом рождённого. Ярь моя – ваша ярь. Воля моя – ваша воля. Злоба моя – ваша злоба. И люди станут нам стадом и пищей, и окромя Матери-Смерти никто Волков не осудит!
*************
– Святый Архангеле Рафаиле, усердно молю тебя, сохрани нас от всех видимых и невидимых враг, исцели болезни душевные и телесные, направь жизнь мою к покаянию и добру. Архангеле Рафаиле, услышь меня, молящуюся тебе, и сподобь в здешней и будущей жизни благодарить и славить Создателя нашего в бесконечные веки веков, – сипло вздохнула Дашутка и открыла глаза. Женя стояла перед ней на коленях и положила голову на кровать. Ближе к ночи она задремала возле постели сестры. Словно ангел. Дашутка коснулась её светлых волос, бережно отвела прядку за ухо и улыбнулась ошелушенными губами. – Архангеле Рафаиле…