– Ты прости меня, Даша! – разрыдалась сестра и обняла её крепко-крепко. – Я поеду и привезу тебе из далёкого края лекарство. Далеко-далеко, там остались больницы, я смогу, я найду, я клянусь! Страхи, призраки – только болезни! Один раз болезнь мы уже победили, победим и второй! Ты излечишься, навсегда: веришь мне? Скажи мне, что веришь!
– Только тебе и верю, – заключила её руки в своих ладонях Дашутка. – А ты скажи, что ты меня не боишься: да, Женечка?
– Нет, не боюсь. Как могу я бояться? Ведь тебя больше всех на свете люблю!
– Я никогда-никогда тебя не обижу, – пообещала она. – С тобой мне легче становится, ничего страшного больше не чудится, и он не приходит. Вот и сейчас его нет. Ты рядышком, а он не является. На всех других готов броситься, но только не на тебя… и не на отца. Вы сильнее, вас он боится.
Женя оглаживала её по волосам. Рука коснулась янтарных серёжек, давнишнего подарка Егора. Только в семье, вместе с родными она могла уцелеть и ни с кем другим не могла.
– Хочешь, Дашенька, я тебе песню спою? – поцеловала её Женя в висок. – Одну старую-старую песню, которую мама ещё пела Егору, когда он болел?
Дашутка кивнула, и сестра тихонько и чуть осипнув от слёз запела.
В няньки я к себе взяла
Ветра, солнце и орла.
Улетел орёл домой,
Солнце скрылось под горой,
После ветер трёх ночей,
Вернулся к матушке своей.
Ветра спрашивала мать:
«Где изволил пропадать?
Волны на море гонял?
Златы звёзды сосчитал?»
Я на море не гонял,
Златых звёзд не сосчитал,
Малых деточек укладывал.
– Я ведь никогда в жизни её не видала, – с тёмных ресниц Дарьи вновь закапали горькие слёзы. – Как много бы я отдала, чтобы вместо чужих голосов хоть разок мамин голос услышать. Красивая она была, говорят, чистая, как Богородица. Без неё моя душа гибнет.
– Коли помнишь о маме – не сможешь погибнуть, – успокоила Женя.
Дашутка блаженно улыбнулась, успокоенная и согретая силой сестры. Если бы Женя сейчас была белой птицей, то её светлые крылья заслонили бы её от безумия. Сколько бы зла не подкарауливало снаружи этой светлой обители, она бы её защитила, и Дарья пригрелась на груди Жени, как в объятьях ангела.
– Женечка, можно и я тебе песню спою? Очень красивую. Ты такую прежде не слыхивала.
И Дарья завела протяжным голосом песню, однажды услышанную от наставницы.
Гори, гори, моя звезда,
Звезда любви приветная!
Ты у меня одна заветная,
Другой не будет никогда,
Твоих лучей небесной силою
Вся жизнь моя озарена;
Умру ли я, ты над могилою
Гори, сияй, моя звезда…
На лицо упала тёплая капля. Дашутка подумала, Женя плачет, но, отерев каплю с лица, увидела кровь. Объятия Жени распались, она повалилась на бок.
– Женя! – вскрикнула Дарья, стараясь её удержать. Кровь из носа текла алой струйкой. – Только не так! Только не ты, Женечка! Кто-нибудь, помогите!
Но в доме не было никого. Сил хватило, только чтобы подсунуть под голову Жени подушку. Задыхаясь от страха, она слезла с постели, накинула поверх сорочки пальто, открыла двери и, шатаясь, вышла наружу. Белый Свет закрутился, сердце барабанило в ушах молотом. Окровавленное лицо сестры так и стояло перед глазами. Плохо соображая, Дарья, пошатываясь, заковыляла по тёмной улице. Ей казалось, она громко кричит, но на самом деле лишь сипло шептала.
– Помогите! Кто-нибудь, помогите!
Она прошла одну улицу, следующую. Вдруг, на другом конце в свете дальних окон мелькнули люди в куртках песчаного цвета. Рядом бежала собака, пристёгнутая к поводку. Они скрылись за поворотом, Дашутка поспешила за патрулём. Ей казалось, они идут очень быстро, она их никогда не догонит! Но вот впереди, совсем близко, тревожно заворчал пёс. На глазах Дарьи ратники свернули в проулок у частокола. Она хотела окликнуть, но дух захватило от холодного воздуха. Луна прыгала по земле и билась на тысячи звёздных осколков. Дальняя часть общины почти не освещалась, разве что парой маленьких окон. Дашутка побрела за угол, но тут запнулась обо что-то тяжёлое.
– Помогите… – выдохнула она. Глаза тупо уставились на тело у ног. Четверо ратников лежали в проулке между избами и частоколом. Выгнутая по хребту собака замерла рядом. Дарья попятилась, прикрыла дрожащие губы рукой, и тотчас кто-то схватил её сзади и зажал рот; он пах дымом и кровью и потащил её подальше от света, подальше от человеческого тепла.