– За что ты снова испытываешь меня, за что толкаешь в пасть к Зверю? Я поклялся её защищать и отступить не могу. Как спасти своего ребёнка иначе, если не жертвовать твоей благодатью и миром в душе?
– Молишься, крестианец? – просипел Яр, обходя израдца по кругу. – Помолись-помолись. Нынче со своей крестианской шлёндой в Пекле увидишься, а придёт срок, так и дщерь к вам спроважу!
– Если увидите Зверя – стреляйте, – обратился Настоятель к главарю Волкодавов.
– Это уж непременно! – пообещал тот.
– Нет, ты не понял. Если увидите Зверя во мне – стреляйте, – поправил его окрещенный Волк.
Волкодав не успел удивиться. Настоятель уколол язык о клыки, и его ничем не сдержанная звериная сила развернулась в полную мощь. Серый хищник набросился на Зимнего Волка, он целился в горло. Ярый Зверь, хоть и был удивлён, но оказался ловчее и увернулся от первых атак, чтоб накинуться сбоку. Ярый Волк был в два раза сильнее заключённой в израдце Звере Души, и уже на второй удар шкура Серого Волка окрасилась кровью. Яр привык побеждать, привык видеть растерянность и мольбу в глазах раненого, но на этот раз всё оказалось иначе. Серый Волк попытался вцепиться ему в белое брюхо и едва не лишил его жизни. Впервые Яру пришлось отступить под натиском раненого врага.
Настоятель разгадывал каждый обманный приём, предвидел каждое движение Яра, словно дрался против него много раз. Голубые глаза крестианца злили его, потому что точь-в-точь походили на глаза его матери.
– Кто учил тебя драться? – спросил Настоятель, когда они расцепились на миг.
Яр вспомнил, как впервые увидел с каким мастерством мать вращала нож в пальцах. Он не верил, что сможет когда-нибудь стать таким же хорошим бойцом, но с годами набрался умения, и теперь вряд ли кто-нибудь в племени мог его одолеть на клинках.
– Навь научила! Много же ты потерял, когда бросил нас! – зло рыкнул он.
– Мне довелось биться с охотницей, которая дралась также. Я всегда побеждал.
Яр взбесился и вновь кинулся в драку. Он двигался быстро, как только мог, его клинок метил в горло, но всякий раз крестианец успевал отступить. Нож израдца бил редко, но очень опасно, от его выпадов Яр еле успевал отбиваться. В нём всё так же пылала звериная злость и лютое желание резать, рвать противника на куски! Настоятель отскочил от удара и крепко схватил его за руку. Яр не дал вывернуть себе запястье и ударил его по ране в боку. Настоятель скрипнул зубами и выпустил кисть, но успел рассмотреть серебряный нож в руке Яра.
– Откуда он у тебя?
– Поднят с твоей могилы! – Яр попытался ударить опять. После короткой схватки на теле израдца остался новый порез: небольшой, но достаточный, чтобы мучиться от серебра. Но, видимо, даже боль показалась ему знакомой. Настоятель вдруг взревел, как медведь и пошёл в безумную по своей силе атаку. Яр попытался закрыться, но его били и резали, не щадя своей жизни и не чувствуя ран. Он считал себя лучшим бойцом Зимних Волков, но предсказать удары обезумившего крестианца не мог. На руке сомкнулись крепкие пальцы, и тотчас он понял, что проиграл. Нестерпимая боль в стиснутом в чужой хватке запястье заставила его выронить нож. Клинок глухо стукнул об утоптанную во дворе землю. Настоятель перехватил его за горло и отшвырнул к стене. Яр ударился о брёвна дома затылком, перед глазами запрыгали яркие блики. Не успел он упасть, как крещёный Волк схватил его снова и протащил вверх по стене.
Кровь вспенилась на губах крестианца. Он заглянул в глаза Яра, будто пытаясь найти в них своё прошлое.
– Кто дал тебе нож?! – взревел он. Брёвна стены выгнули позвоночник. Зимний Дух попытался освободиться, но Настоятель отбил все сдавленные удары.
– Кто дал тебе нож?! – прокричал он опять, ещё крепче вжимая Яра. Чувствуя, как отчаянно не хватает воздуха в стиснутом горле, он еле выдохнул.
– Мать.
Хватка израдца внезапно ослабла. Яр упал и закашлялся у подножья стены.
– Ты… – просипел крестианец.
– Нешто диву даёшься? Да, моя мать – ведунья! – прокашлял он. – Старшая племени, Ведущая род, Белая Волчица, Зрящая Кошт! Мать отомстит за меня. Хоть сгинь, хоть в землю на сорок локтей закопайся – отыщет и на твоих же кишках тебя вздёрнет!
Крестианец отшатнулся, будто ужаленный. Яр обрадовался, стараясь найти слова побольнее.
– Отдай свою дщерь, выпусти меня за ворота. Тогда, может статься, уговорю Старшую не ходить на Монастырь. Цена жизни вашей общины – одна твоя дщерь. Отдай её мне!