Сирин порывисто её обняла. В голове её прыгало колокольным трезвоном, но страшен был этот звук для Дашутки. С трудом удавалось читать мысли Сирин – понять и принять их ещё труднее.
– Верно. Всё правильно. Не надо тебя винить, ты ведь жизнь мне спасала, порчу гибельную отвела на другого, кто смог её вынести. Потому Он приходит ко мне?.. Наверное, хочет мне отомстить. И не одной мне, но и всем людям, которые так худо с ним поступили.
Сирин закивала на её плече. Дашутка нащупала у неё за спиной ручку серпа и осторожно приподняла его к затылку Сирин.
– Не печалься, не плачь, ты ведь жизнь мне сохранила. Можно жить и рука об руку с чудищем, без конца, до самого гроба – верно?
За перегородкой послышался шорох. Рука Дарьи застыла. Сирин вырвалась и задула свечу. Сгустился подземный непроницаемый мрак.
– Слышишь чего? – донёсся голос Вольги из-за досок. Рядом зашаркало, будто бы кто-то прислонился к стене и прислушался. Раздался негромкий стук костяшек по дереву.
– Они в надземье пода́лись, а мы здесь нору слухаем. Надоть наверх, там следы сыскать, да в погоню пуститься.
– Да заткнися ты! Трепло, как у старухи, – скрипнул зубами Свирь. – Кричали здеся, да жиром палёным чадит, будто свечку палили.
– С утра ищем, что толку? Ночью в Монастырь, днём по норам. Когда жрать и спать?
– Может под тебя ещё девку сунуть? Одолел плакаться да скулить, аки малая кадя.
– Девку по весне хорошо бы… хоть какую бы изловить, Яр в темноте, поди, не заметит. Вернётся – душу за своё Счастье вытрясет. Может чернуху какую за место этой верёвкой поймам? От этой всё едино разит, как от пропастины!
– Вот потому, что разит, с нею Яр никого не перепутат! Сыскать её надо, никого окромя этой сыскать. Сава верх сторожит, а мы на меженях в норе искать будем. Коли Яра крестианцы сгубили, так для себя искать будем. Себе хоть ворожею бери, мне же в руцы гнилую.
*************
– Зачем ты нарушил черту?.. Не молчи, отвечай мне. Зачем поверх моего слова, поперёк моей воли к крестианцам полез? Ты, моя кровь, кому должно уклад блюсти и вести племя, зачем род свой под крестианские ружья выставил?.. Молчишь, да не верю, что такому охабку за себя сказать не чего! Винись, али все Навьи Рёбра к казни приставлю.
Яр молчал. Дозорные привели его в логово с ног до головы покрытого коркой грязи и крови. При одном взгляде на сына душу Влады кидало то в жар, то в холод. Она до последнего мига не верила в его спасение, пока сама его не увидела. Наедине со своим горем она будто тонула в давящей непроглядной смоле. Но он вернулся живой, и Влада с облегчением вынырнула. Ей бы обнять его и забыть о проступке, приласкать его к сердцу! Но Яр сидит перед ней в глубокой ведуньей норе, понурив грязную голову, и она обратила свою любовь в ненависть. Влада допрашивала его так, как следовало допросить приговорённого к смерти за неподчинение укладу и нарушение черты.
– Знает ли моя почтенная мать, что у поганого Настоятеля дочь златовласая есть? – шевельнулись разбитые губы Яра.
– Ведаю, две дщери у израдца в приплоде, – насторожилась Влада. – И что с того? Ты до девок богомольных не был охочий. Не ври, не поверю, что за крестианкой за Монастырские стены полез!
– Откуда у неё мои очи? – голос Яра задрожал от раскалившейся злобы. – Откуда у израдца глаза как у нас? Откуда у дщерей его Зимний Дух, коий во служение моей семье ставлен? Откуда всё это, скажи!
Яр бешено вскинул глаза. Говорил быстро, на одном выдохе облегчал измученную долгими сомненьями душу.
– Я за Правдой в Монастырь пролез. Может мне Правду проведать та, кто осемнадцать Зим назад сыскала роду новое логово?.. Сама мне ответь, мати: Чёрный Зверь истинно мне отец, али же это кривда?
Влада огрела его по щеке. С тёмных волос Яра слетели капли кровавой грязи и пота.
– Как смеешь ты сплетни вест да чернух пересказывать да на меня возводить! Чьё слово встало поверх моего слова? Почему маешься, кто твой отец, когда присно мне верил и Чёрного Зверя за Щура своего почитал!
– И сейчас хочу чтить и верить! Хочу! – вскинул Яр и вскинул окровавленное лицо. – Ты мать моя, ты меня одного любишь и никого больше! Но в Монастыре от израдца я про другое услышал. Больно мне, Зимний Дух внутри мечется. Так уйми его, мати, рассуди поганую кривду, скажи мне про Щура!
Кулаки Яра взметнулись, Влада невольно отпрянула. Кожу сына клеймили два солнечных круга.
– Что это?.. – едва удержала она испуганный вздох. – Это он сделал? Он! Пытками встретил тебя, истерзал моё чадо, для того забрал мой оберег!