Сирин проснулась, но ощущение, что рядом подкрадывается нечто ужасное, не отпускало её. Горящие глаза ещё мерцали двумя угольками во тьме подземелья. Догорала сальная свечка. Дарья нашёптывала и скребла по доскам отысканным куском мела. Пол, стены, ящики и даже мешки в кладовой – всё было исписано частыми треугольниками, ветвистыми палочками и столбцами. Плотнее всего она расписала углы, где знаки сплошной белой вязью овили подземный закут до самого потолка. Несмотря на лихорадочную самозабвенность, письмена Дарьи выглядели осмысленными. Каждая руна отвечала за букву в человеческой грамоте. Сирин выбрала глазами кусок стены и прочла.
«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением»
Ощутив на себе посторонний взгляд, Дарья оглянулась и подползла на коленях всё с тем же мелом.
– Пробудилась? Гляди. Погляди, как я нас оградила! Теперь Он не придёт. Нет, сюда больше никто не проберётся! Знай я раньше, в чём сила и твоей, и моей веры, сколько бы Зим не боялась! Наставница говорила, негоже мешать одну веру с другой, а я не мешаю, я сплетаю, как ниточки, как паучок паутинку. Ну, как тебе? Чего мыслишь? Научи меня пуще, хоть чему-нибудь, расскажи всё, что знаешь!
Измазанными мелом руками крестианка схватила Сирин за голову, большими пальцами надавила ей на глаза, Сирин невольно зажмурилась и теперь слышала только голос.
– Не бойся, я слышу, я читаю тебя, чую то же, что и ты чуешь, даже помню о том, что ты давно позабыла… Свет, голос, любят тебя. Песня… песня какая-то, какой я прежде не слышала, и поют ласково, будто женщина убаюкивает… кто-то укачивает, как в колыбели, ты пошевелиться не можешь, спелёнанная… лает собака… я слышала лай!.. Пса нет уж давно, он ещё до моего рождения умер, а я его знаю. Откуда?.. откуда мне знать… Голос! Голос парня, тебе он – родня, близкая кровь, один запах. Куда-то бежит, в сенях закричали…
Крестианка так сильно давила, что Сирин вцепилась ей в руки и попыталась содрать их с лица. Надземница словно бы вынырнула издалека и, тяжело дыша, заулыбалась.
– Не сердись, я искала другое, но вижу на дне твоей памяти, чего никто помнить ні м0же. Но ты видела! Видела, ведала, знала!
Сирин задумалась на секунду и вдруг торопливо переложила руки Дарьи обратно к себе на лицо. Она хотела узнать о своём детстве больше.
– Ушло, ушло… – зашептала надземница и отняла руки. – Не могу я видеть такое по своей воле. Вот сейчас было, перед глазами стояло, а миг и ушло. Нет сие мороку, мьглA nмёжити. Видела бы я – так рассказала!.. Подожди… подожди-подожди, кажется, снова слышу песню той женщины! Ласково так поёт, с тобой крепко связана, будто ты плоть её… плоть от плоти…
По щекам Сирин побежали слёзы. Никто в Навьем племени не рассказывал ей о том, о чём сейчас говорила надземница. Крестианка увидела самые первые воспоминания о её прежней человеческой жизни, об её истинной матери и семье.
В этот миг фальшивая дверь отъехала в сторону. Огонёк свечи выхватил за порогом того самого тёмного призрака, который являлся Сирин в недавнем кошмаре, только вместо алых глаз и узорна на волчьей морде у него пылали два зеркально-голубых глаза. Сирин узнала бы его и в крови, и в грязи, даже искалеченным насмерть. Радость затрепыхалась и вспыхнула в сердце, как птица, но тут же разбилась об ледяной взгляд наследника рода.
– Не подходи! – с криком шарахнулась Дарья в исписанный рунами угол. Яр вступил в кладовую, в руке его лежал нож с зазубренным лезвием. Сирин бросилась на руку Яра и попыталась вырвать клинок. Темнота вспыхнула для неё обжигающей болью, голова наполнилась звоном, во рту ощутился вкус собственной крови – Яр наотмашь ударил её по голове.
– Не подходи!.. Господи-Боже, помилуй меня, не пускай его ко мне, не пускай! – завопила Дарья в углу, закрываясь руками.
Сирин с трудом поднялась. Не веря собственной смелости, она снова набросилась на вожака. Крестианка знала всю правду о её прошлом! Сирин была готова вцепиться в Яра зубами, только бы его оттащить. Он перехватил её горло, уронил оземь и отшвырнул ногой к выходу.
– Пшла!
– Не бросай меня с ним, умоляю! – завыла надземница, как перед своей лютой казнью. Сирин вскочила и укусила Яра за руку. Он схватил её за волосы и грубо выволок из кладовой. Дверь задвинулась, стукнул засов. Сирин набросилась на дощатую стену, забарабанила кулаками, но отпереть не смогла. Яр остался с дочерью Настоятеля в подземелье наедине.