Василий кашлянул. Воздух в автокорпусе и правда пропах новогептилом. Ворота боксов с утра до ночи стояли открытыми, холод проникал с улицы и всё равно не выветривал всех испарений. Но Егор не поэтому не мог перехватить его глаза. Тысяцкий нарочно ото всех отвернулся.
– Уходили единым отрядом, как из-под Китежа снялись, а товарищи мои бывшие, навроде Берислава, с которым на юге кровь проливал, за мною гнались, будто за лосём на охоте. Много кто из дружинников не хотели идти к христианам. Решили двинуть на север, затеряться среди невегласе – таких я не держал, но сам думал: спасение есть только одно – Монастырь. В Крае всего две соразмерные силы: одна на западе вокруг озера строится, другая на востоке под крестами и за каменными стенами сидит. В те дни Волк мне и стал ближе Змеи. Кто на север подался, тех я больше не видел. Говорят, перебили их. Бывалых дружинников, кто по двадцать Зим Вану служил, как безродных собак расстреляли, без тризны и справы, и всё по велению одной злющей бабы. Берегиня так головы доверчивые заморочила, что друг на друга пошёл, и волхвы Исконную Веру предали. Смотреть на Змею и то несчастье: одним взглядом сердце отравит и пропадёшь.
– Почему же ты не вывел семью? Ты ведь был главная их опора.
Егор прислушался, Женя говорила отнюдь неспроста, дурное сжалось на сердце.
– Всего не успеть, выбирать надо: или семья, или братья. Я к вам триста дружинников перевёл через Кривду, тогда мы клятвами перед Богами и Предками были связаны не хуже, а крепче семьи. И не я один всех потерял, никто своих мать, жену или ребёнка с собой не привёл. Может быть и живём сейчас только одним, чтобы родных своих снова увидеть.
– Спасибо за сказанное, Василь, – поблагодарила Женя в раздумьях.
– Всё верно, ты про меня ничего толком не слышала, а нам скоро в дорогу. Тяжело доверять, если прошлое крещёного многобожца не вызнать, – двояко глянул Василий. – Всегда делал то, к чему сердце лежит, зачем на белый свет появился, что Правдой считал, а погибнуть, так рай или ад у язычников – вроде крепко натопленной бани: раз очистишься, снова родишься, дальше по вечному кругу, пока сам себя не познаешь и до мудрости не взойдёшь. У христиан сильно иначе: на суде Божьем каешься. А по мне и так и эдак годится; я и сам командиром был в бой за славой водил, и меня в бой бросали и в бесславии командовали.
На этом он отошёл вместе с Семёном. Автомеханики снова запустили мотор, взялись бортовать колёса, вспыхнула сварка. С каждой минутой в автокорпусе становилось шумнее. Женя совсем потупилась, словно хотела спрятать лицо от Егора. Только плечи напряжённо подрагивали. Егор бережно подошёл, Женя вскользь поглядела глазами в растёкшихся красных прожилках.
– Неужто нет новостей, Егор? Выкупа потребовали или обмена? Или хотят загнать нас в долги пострашнее?
– Нет новостей, до сих пор. Словно Дарья и не у них совсем или спешить не хотят, ждут чего-то. Волкодавы к самому лесу подходили, хотя черту не нарушали, но Дарью, похоже, увели в логово. Вот о чём думаю… – оглянулся Егор на снующих по боксу рабочих, – но про это лучше с глазу на глаз.
– Тогда пойдём, – указала Женя на железную дверь в конце боксов. Егор пошёл следом за ней, оценивая на ходу готовность конвоя. Два выкрашенных в защитный камуфляж броненосца, Архангел и Троица, подготовили к сложной дороге. Один танкер раньше вывозил из Обители нечистоты, но теперь при помощи металлических реек и сварки его маскировали под автофургон. Егор предлагал поплотнее заварить автоцистерны стальными листами, но Семён подсчитал, что в таком разе просядет подвеска. Опасность сгореть вместе с топливом от шальной пули подстерегала их только на обратном пути, да и то если загрузятся. Последняя машина была совсем ещё не готова: старая и разваленная, с громоздкими фильтрами газовой установки. Механики просили не меньше недели, чтобы хоть как-то её подлатать, но на работу им выдали только четыре дня.
– Я эконома растряс, чтобы выдал вам провиант для дороги, – постарался отвлечь Женю делами Егор. – Ох уж и скаредный скуперда! Но всё-таки расстарался: сухарей конвою ссудил, крупы всякой, даже топлёного жира. Монастырский склад не его закрома, не на чревоугодие и стяжательство.
– Не справедлив ты, Егор. Может Трифон и прижимистый где, но всё у него подотчётно: он и таблетки нам дал для воды, и сухой спирт, и мыло, и соль, даже приправы, – перечислила Женя. – От ключника мы фонари получили, масляные обогреватели. Серафим лекарства кое-какие из лазарета в конвой передал, правда, в основном перевязочные материалы.