– Да и замай его себе на кол, лоший парубок, крути на сем, яко хоче! Нешто дитё, цацкою предо мною трясти!
– Ой люта, ми-ила-а… – растянул Вольга и всё-таки позволил ей выхватить перстень. Рита примерила, отвела руку, со всех сторон оглядела. Под закатным солнцем янтарь светился, как застывшая капелька мёда с оттенком карамельных прожилок.
– Откудова сие Счастье?
– Не крадено, не страшися. В набеге добыто, – придвинулся ближе Вольга.
– Добыто?.. Еже хочешь за се? – поглядела Рита из-под ресниц. Вольга нагнулся поближе, обдал её жаром могучего тела и шепнул на ухо. Он хотел приобнять Риту лапищами, но она вывернулась, на ходу сдёрнула перстень и кинула в руки, так что Вольга еле поймал.
– Ступай ель с дуплом о сем спрашивай! Пова́дилися ко мне, ухари с лихарями. Нешто проста? Шуйцею себе подсоби, коли десница усмя́глася! Экий блуд объявился: мордой арку́да, думой паскуда! И рясы свои поганые забери, дабы не бла́знили!
– Чего взбеленилася? Никого к себе третий год не пускаешь! Знать-то люб тебе крестианец, а?!
Риту будто холодом изнутри обдало. Снежка подбежала к ней, будто своей жалкой храбростью пыталась помочь.
– Набрехаешь кому, лябзя, брюхо выпотрошу! – прошипела со злостью Рита.
– На кой мне брехать? Олеська-то, верно, не знает, аки ты сбежать собиралася? Поведать ей? Дюже будет дивиться, с кем сестра её спуталася. Бери перстень, да мною не брезгуй. Тадысь не скажу.
Вольга подошёл, и на этот раз Рита не убежала, лишь исподлобья глядела. Вольга взял её за подбородок и приподнял лицо.
– Не трогай… – робко вступилась чернушка. Вольга соскользнул глазами на Снежку. Пигалица была ему до груди, соплёй перешибёшь. Но вдруг Снежка изменилась в лице, и сама боязливо попятилась. Вольга ухмыльнулся, знать-то одним взглядом её напугал!
– Чего хочешь от Ритки?
В шаге от него стояла Олеся: одну руку отвела за бедро, другой по привычке придерживала на плече автомат. Она равнодушно оглядывала Вольгу возле Риты, но всякий в племени помнил: Олеся своими руками убила пятерых матёрых охотников и по укладу её не наказывали. И теперь она смотрела на Вольгу, как на мёртвого. Здоровяк отшагнул, словно на месте стоять устал, но на деле не хотел оказаться между двух Навьих Волчиц. Взгляд Олеси перетёк на Риту.
– На кой вырядилася?
– А тебе ще?
– Ночью на дозорную лёжку пойдёшь. Быть там до первого света, уразумела?
– Не мой счёт…
– Азмь так велю, посему твоя череда. Ерохвоститься будешь со мною? Ристай к мати в логово, очас же!
Рита фыркнула и пошла было к сложенной возле камня одежде, но Олеся одёрнула.
– Слуха нет? Сказано в логово очас же ристатй! Аки вырядилась, тако в лес и чеши, порть позорна, не охабишься. Одзьеш Снежка твою в нору снесёт.
Рита заскрипела зубами, но спорить не стала. Ей самой сейчас хотелось скорее сбежать от Олеськиных глаз. Она подняла нож и, как была в летнем платье, так и зашлёпала босыми ногами в лес…
…Олеся подступила к Вольге. Здоровяк нехотя оглянулся на вожака чужой стаи, пряча в кулачище янтарные кольцо и серёжки.
– Говори, на кой заявился?
– Да не на кой… ще тебе?
– Говори, какое Счастье с Яром добыли?
Вольга поморщился, словно напился перекисшего кваса, и показал серёжки и перстень. Человеческие украшения Олеся приметила, как только вышла на берег из леса. Ритка на побрякушки была с малых Зим падка. Но зря Вольга понадеялся на янтарь: времена, когда Ритка могла пойти с кем-нибудь за кольцо, давно минули.
– Чего хочешь за се?
– От тебя?.. –отвернулся Вольга скучающе, – ничего. Не, не буде сговору.
– А с Риткой хотел сговориться?
Вольга не ответил и вальяжно поворотил к лесу, но Олеся его не отпустила.
– Куды потёк? Обожди малость…
Она подошла к Снежке, чернушка как раз собирала одежду у камня. Олеся откинула тряпки и подволокла её за руку ближе к Вольге.
– Замай её.
– Олесенька, ладная моя, что ты!
– Серьги и перстень мне за чернушку отдашь, так согласный?
– На кой она мне хворая? – Вольга окинул Снежку придирчивым взглядом. Малозимняя, под глазами нездоровая тень, губы сгорели от кашля.
– Твоя Правда, – кивнула Олеся. – Но она не тронутая: в норе жила, при нашей мати.
Вольга молчаливо сопел, но не уходил. Тогда Олеся дёрнула Снежку за рубаху и приказала.
– Разоболока́йся.
Снежка уставилась на наречённого мужа, как мышь на гадюку. Ей бы благодарить хозяйку за Счастье, что ещё раз послужит семе за богатство, но отчего-то по лицу хлынули слёзы.