– Ты можешь уйти прямо сейчас, вместе с нами, – предложил Кнез. – Они никогда не поймут, куда ты исчезла и кем на самом деле была.
– Не сегодня. У меня осталось ещё несколько незаконченных дел. Альфа нестабильна. Его сковывает чужой страх. Узы необходимо разрезать, для этого понадобится хорошо отточенный нож. Мне осталось вложить этот нож в подходящие руки. Но пока я сижу вместе с вами, ключевое мгновение уходит, круги на воде исчезают, и я теряю ценнейшее время.
Марина внезапно поднялась и прислушалась, и вдруг быстро вдавила окурок в металлическую крышку контейнера.
– Зар-раза! – выругалась она. Кнез немедля поглядел на датчик движения. На матово-сером экране не видно отметок и никаких сообщений по внутренней связи.
– С северо-востока идут двое матёрых. Надо увести их в сторону, пока они ничего не увидели, – Марина опиралась на внутренние предчувствия.
– Я разберусь, – обещал электронным голосом Кнез и проверил маскировочное устройство на запястье. Он щёлкнул затвором автомата, но на оружие опустилась рука Марины.
– Нет, не убивай их. Уведи, сбей со следа, но сделай всё чисто, без лишнего шума.
Кнез кивнул и отправился на северо-восток за периметр «чистой зоны». Призраки не стали задерживать, понимая: случилось нечто не входящее в план. Бойцы ЧС обменялись кодовыми сообщениями с командиром. Приказ Кнеза «оставаться на месте» подтвердили холодные голоса оперативников. Возле датчиков Кнез включил маскировочное устройство и в ночном воздухе от его тёмной фигуры осталось лишь лёгкое дребезжание марева.
*************
Олеся замерла на месте, подобно почуявшей добычу лисе, всматривалась и принюхивалась. Среди хвойного духа, грубой вони звериного помёта и еле заметного аромата сожжённой травы она различила ещё один запах – совсем чужой, как пахли людские машины. И этот запах вёл её к тем, кто нарушил границы племени.
Запах сожжённой травы ослаб, истончился, словно кто-то накрыл его плотной крышкой. Исчезающие остатки ещё витали в воздухе, но вскоре пропали совсем. Всё равно, Олеся знала куда идти. Наверняка они с Гойко встретят чужаков у поляны, невдалеке от окраины леса. Если им повезёт, и Предки помогут, то нарушителей мало. Может быть в лес зашёл всего один крестианский лазутчик: пленные из общины как нельзя кстати. Если Олеся поймает его и приведёт к Сиверу, то сможет просить у ведуньи вернуть её семью в логово.
– Надумала бросить нас? – будто прочитал её мысли Гойко. – Или мы творим ще негожее, али сами дурны? Давно ли Деянова дщерь от уклада к ведунье пода́лася?
– Не болтай со мною, израдец.
Гойко перехватил её за рукав.
– Вот как нонче поёшь, а егда тебя пятеро на север тащили, кто един из племени тебе помог, нешто забыла? Кто огнепал подарил, кто по твоему следу пошёл, не «израдец» ли? В память Деяна от вящей беды оберёг, а твой отец за уклад постоять не боялся.
– То-то к Виичам и подался! – скрипнула зубами Олеся.
– Всё не тако бысть, яко Белая Шкура глаголет. Да, к Виичам подался́, но не по своей воле. Так наказала ему Чёрная Мать с двумя кольцами, або наше племя ведёт проклятая семья, коя Морану должно не почитает. Их трудами мы пошли против уклада, против Правды и Славы. Единенье нам не нужно, а ты…
Он взял Олесю за вооружённую руку и крепко стиснул запястье.
– А ты – Деянова дщерь, наследок его. Какая сила супротив Влады восстанет, коли сородичи пойдут за тобою! Первой Охотницей будешь, из презренных до Старших возвысишься. Мать бы гордилася, жили бы тогда в Счастье! А ноне влачишься с соньмой обиженных, коих от рода отринули хуже, чем Неименных. Нравится тобе так?
Олеся отдёрнула рук.
– Аже не нравится! Но стаю мою ты в крамолу посулами не прельстишь. Ножи мои в бунте кровью сородичей не омараешь. Уйди, Гойко, не искушай! Не то…
– Не то ще? – посуровел Гойко. Кому она побежит доносить: Сиверу или ведунье? Одно слово о крамоле станет для неё же последним.
Олеся смерила Гойко презрительным взглядом и пошла дальше. В дозоре нельзя раскрывать себя болтовнёй. Сосны-великаны качнулись под ночным ветром и тяжело заскрипели. Вдруг Олеся щёлкнула пальцами, привлекая внимание Гойко, и покрутила растопыренной пятернёй: «Кто-то рядом – не вижу». В такие минуты Навь полагалась больше на слух, чем на зрение. Олеся вслушалась в лес, не давая шелесту кустарников и тоскливому скрипу деревьев заглушить звук добычи. В безлунную ночь их мог подкарауливать любой враг. И если он достаточно опытный, то скроется даже от Навьего взгляда.