– Не трогай! – плаксиво закричала она и бросилась заполнять промежуток. Яр наступил ей на руку, она закричала от боли. Он наклонился и ладонью продолжил стирать её труд.
– Пощади! Не пускай его ко мне! Богом молю, изверг! – билась она привязанной к столбу ногой. Яр нарушил порядок и разомкнул круг. Она изогнулась, зелёные глаза вытаращились от ужаса в тёмный угол.
– Нет! Пусти! Надежда моя Богородица, помилуй меня! Приятелище сирых и странных предстательнице, скорбящих радосте, обидимых покровительнице… отпусти, сучья тварь! Руку-у! – последний вой вылетел из неё страшным голосом, будто Дарью стошнило. Она зацарапалась, билась, кусалась заточенными зубами. Яр скрутил её и держал, выслушивая поток грязной брани, выкрики о его матери, проклятия для целого рода, но из волны оскорблений и клеветы проблёскивали крохи истины о его скором будущем. Крестианский заморыш изрыгала ту правду, какой не могла рассказать ни одна Навья ведунья.
*************
Свирь и Вольга разошлись. Яр не велел им сторожить нору, каждый из Навьих Рёбер был волен идти, куда хочет. Вольга, позвякивая добытыми рясами, побрёл куда-то к реке. Свирь с похабной улыбкой выскочил из норы и умчался к Монастырю с окровавленной тряпкой. Возле спуска в нору Сава остался один. Яр был их Пастырем, он вёл их к добыче и угадывал желания их Волчьих душ. Но теперь он отпёрся и мучил в норах надземницу. Сава слушал, пока она не перестала кричать.
«Знать-то умаял…» – вздохнул сын чернушки. Матёрые охотники сказывали, что разъярённые в бою Волки срывают ярость на пленниках, и тем тушат безумие дикого Зверя, иначе сами впадут в Белую Ярость и набросятся на сородичей. Сава украдкой ощупал вырезанные на соседнем сторожевом камне руны. По слухам, на них вырезались заклинания и против сошествия в логово Чёрных Душ. Но скорее уж сами сторожевые камни заговорят, чем Сава что-нибудь прочитает. Тут нужна ведунья наука, а в стаях её не преподают. Уж точно не в такой стае, где в вожаках ходит Яр.
Краем глаза Сава заметил шевеленье в лесу. Он отвлёкся от камня. Ничего. Тёмная решётка сосен и курчавый подлесок темнеют в ночи́. Но даже если привиделось, он должен проверить. Сава встал, взял оружие наизготовку и покрался за привидением. По пояс в растущем папоротнике он оглянулся и увидел под сосной тусклое сияние очелья с клыками и серебряными монетами. Сирин притаилась в траве, надеясь спрятаться в папоротнике. Но не уходила. Она присматривала за норой, ждала, когда Сава тоже уйдёт за остальными.
– Певунья, – едва слышно окликнул Сава. И почему так назвал? Сам не понял. Сирин подняла голову. Недоверчивые чёрные глаза напряжённо смотрели в ответ. Он закинул оружие за спину и осторожно подкрался, нечто и вправду Сирин могла вспорхнуть из папоротника и улететь. Опустившись рядом в траву, он сказал.
– Не тужи, жива твоя крестианка. Ещё недавно жалобилась, причитала под земью, а порой всё равно что аркуда рычала. Коли надоть тебе, подсоблю. Токмо нож на нож с Яром негоже, и ведунье нельзя донести – в плен возьмёт крестианку. Надоть третьего нам на подмогу.
Сирин прожгла глазами. Не будь он её другом – ни за что не доверилась бы. Сам только понял, что против Яра пошёл. Но вдруг ночная Певунья прячется совсем не затем, чтобы выручить крестианку, а приглядывает за норой ради Яра? Сирин вскочила, отбежала за куст акации на три шага и обернулась. В глазах сверкнул чёрный огонь. Нет, Сава не ошибался, она и вправду хотела спасти надземницу, по сочувствию ли, или из ревности, но стремилась вызволить её от Яра.
Повернувшись на месте, она бросилась в лес, и папоротники заколыхались от разодранных юбок. Пока не минула ночь, нужно успеть отыскать подмогу, хотя бы кого-нибудь, кто согласится пойти против Яра.
*************
Как змея извивается и скользит в ночной темноте, так и Кривда несёт свои воды с северо-запада на юго-восток, от леса к бескрайним степям. Степи… Егор слышал о них от самых смелых и отчаянных караванщиков. С приходом Оттепели дороги оттаяли и пришли вести с юга. После Обледенения в степях выжили люди, кочевники и магометане. Оленеводы выпасали стада и блюди свою древнюю шаманскую веру. Но их вытесняли те, кто возносили хвалу Единому Богу, у которого девяносто девять имён и великое нетерпенье к язычникам. Горганский Бейлик – о нём христиане мало что слышали. Гораздо больше знали всебожники, постоянно терпевшие набеги от магометан.
Пускай река течёт к ним, пусть увидит, как живут люди в степи, что запретно у них, а что праведно, и какая дорога ведёт их к снам или яви.
Рита повернулась на лёжке невдалеке от реки. Над сухой подстилкой темнел старый навес. Одной ладонью она нежно трепала Егору волосы, другой бережно ощупывала лицо, будто не верила, что он – правда. Егор перехватил её руку, она прильнула к нему и ласково поцеловала, воскрешая их заветную ночь после лунной охоты. Рита томно нашёптывала, что видит себя юной Лелей в объятиях Ярилы и не хочет пускать себе кровь, не хочет подстёгивать страсть, подчинять его силой, или наоборот – подчиняться.