Она наклонила светлую голову, и Сергей перекрестил дочь на дорогу…
…Грусть о близких, кто оставался в Обители, волнение и гордость за будущую дорогу разом нахлынули на неё. Хотелось так много сказать! Но верных слов не нашлось. Поглядев на отца, Женя негромко промолвила.
– Пусть Бог и тебя не оставит, отче. Верю – всякий путь ведёт к покаянию.
Рядом громко хлопнула дверь, Василий занял место водителя. Следом начали загружаться остальные охранники. Волкодавы расходились по готовым к отъезду машинам. Большая часть ратников поднялась на стены и башни, прикрывать выезд. Дверь для Жени, улыбаясь, открыл Егор. Она села на пассажирское место и поставила рюкзак себе под ноги. Егор заглянул в окно и в шутку пригрозил Василию.
– Чтобы глаз с неё не спускал! Без Женьки вернёшься – ворота тебе не открою.
– Аминь. – Не к месту бросил Василий. Егор поглядел строже, но опять улыбнулся.
– Жень, я совет тебе дам, ты подумай, но судить не спеши. Моё дело торговое, по-всякому выкручиваться приходилось... Ты в дороге, если сильно понадобится, соврать не бойся: про себя соври, про конвой, если спросят откуда и куда едите.
– Нет, Егор. Врать я никогда больше не буду.
Василий покосился и хмыкнул.
– Всего ведь не знаешь. Ложь тебе и другим может быть жизнь спасёт, – без всяких шуток напомнил Егор. Женя смотрела в ответ как можно твёрже. Он вздохнул и улыбка, хоть и немного печальная, снова вернулась. – Что же делать с тобой… правды тогда не выдавай.
– Если ты тяжести грехов, Женька, боишься, так я могу поднести, – кинул Василий. Егор поглядел на него без любви, сжал ей на прощание руку, похлопал по дверце и отошёл от машины.
Перед броненосцем медленно раскрывались ворота. Женя пристегнула ремень и вынула из планшета самодельную карту. Дорога на юг вилась мимо села Таёмное через восточную переправу, за ней – первое серьёзное испытание: степные равнины языческого Поднебесья.
– В конвое подчиняешься только мне. С чужаками не разговаривай. Остановки делаем по моему указанию. Если какую-нибудь машину на ходу подобьют, мы бросаем её и едем дальше. Если подбивают нас, конвой останавливается и подбирает. Пока ты жива – я тебя защищаю. Пока слушаешься меня – остальные живут. Подставишься – угробишь всех нас и всё дело. Один караван ты уже потеряла, второй раз я такого не допущу, я тебе не Данила. Ты всё поняла?
Женя расстегнула рюкзак, достала из него пластиковый пакет, но задержала в руках.
– Чего молчишь? Чего это? – кивнул на пакет Василий. Женя убрала рации обратно в сумку.
– Ничего. Мне тут собрали в дорогу. Ты юг, Василь, знаешь, конечно, лучше меня. Возле Степей я тебе, как никому доверяю. Да и за перевалом ни один человек много Зим не бывал. Там мы все друг за друга ещё крепче держаться будем.
Василий окинул её придирчивым взглядом, но допытываться не стал и завёл двигатель. Корпус броненосца завибрировал, в кабине пахнуло топливом. Машины из автокорпуса медленно выкатывались через ворота.
Глава 17 День чёрного ветра
С восходом солнца снова поднялся туман. В густом мареве охотники полагались больше не слух, чем на зрение. Но многие часы, проведённые на дозорной лёжке, утомили и чуткие Навьи уши. Матёрый охотник, почти что старик, недвижно затаился на лёжке и не разговаривал со своим крепким напарником. Усталость накатывала на дозорных как раз перед рассветом. Хотелось скорее вернуться в нору, встретить весту, детей, и отоспаться, как отоспались давно сменённые ими на окраине полуночники.
Восемнадцать Зим мира, и каждый день в ожидании войны. Каждый день они пересчитывали караульных на стенах или машины из караванов, въезжающие или выезжающие из Монастыря. Но сегодняшним утром никто не покидал Монастырь, да и стен не видно из-за тумана. Может быть осенью или на следующий год, когда люди накопят запасы, Навьи стаи поднимутся и устроят набег на каменную Обитель. Но сейчас машины превращались в добычу далеко за чертой, на глухих просёлочных дорогах или в окрестных общинах.