Позади раздался глухой стук по дереву. Матёрый старик оглянулся на лёжке. Обычно сменщики шли не таясь, чтобы дозорные заранее узнали об их появлении по шуму шагов и хрусту веток. Здесь же удар прозвучал всего один раз, будто кто-то подкрадывался, но оплошал. Охотник помоложе поднял оружие и прислушался. Матёрый глубоко вдохнул сырой воздух, но утренний ветерок уносил запахи прочь от лёжки в лесную чащобу. Скорее уж их самих раньше учуют.
Матёрый ткнул два пальца себе под глаза и показал напарнику в сторону зарослей. Тот кивнул и покрался с лёжки. Старик остался его прикрывать. Навь всегда ждёт беды от людей, но не со стороны леса. Теперь же знакомый кустарник, успевший набить оскомину во время дозоров, казался укрытием чужаков. Посланный на разведку охотник подкрадывался, не торопясь, и придерживал ружьё наготове. В голову старика внезапно воткнулся клевец. Стальной шип пробил череп, глубоко вошёл в мозг и оборвал жизнь Матёрому. Напарник обернулся на шум. Человек в чёрной маске с прорезями для глаз медленно вынимал оружие. С клевца тонкой струйкой стекала бурая кровь. На пятнистой куртке убийцы нашивка с волчьей мордой и христианским крестом. Вместо того, чтобы вскинуть ружьё и стрелять, охотник кинулся прочь. Волкодавы никогда не нападают на Навь в одиночку. Он был прав. Из кустов его свалил удар чеканом в лицо. Давясь кровью и выбитыми зубами, охотник пополз по хвое. Его быстро догнали и проломили голову.
Ни одного выстрела или крика. Шестеро в масках и в меховых шапках бесшумно зачистили лёжку. Ещё восемь таких же отрядов прошлись по Навьим укрытиям в приграничье и перебили дозорных.
Сотник Волкодавов оттянул рукав куртки и сверился с часами. Последняя лёжка зачищена как раз вовремя. Проездные ворота Монастыря медленно открывались. За внешние стены выехали девять броненосцев и две замаскированные под грузовики автоцистерны. Стоило головным машинам покинуть Обитель, как единый строй разомкнулся и два броненосца с грузовиками поехали на юго-восток. Пять других машин развернулись в цепь и покатились по равнине в сторону леса. Обшитые металлом внедорожники выдавливали колеи во влажной земле, на их крышах вращались шестигранные башни. Через прорези в башнях «Крещения», «Заповеди», «Покрова», «Святого Петра» и «Благовещенья» торчали длинные трубки. Машины подъехали на двадцать шагов к лесу, развернулись бортами и по зарослям ударили густые огнемётные струи. Горючий состав, как крылья жар-птицы охватил и поджег исполинские сосны. Небо заволок чёрный дым. Монастырь отрезало от лесного приграничья сплошной стеной смолянистой завесы. От дикого жара выгорела трава и трещали деревья, обугливалась и скорчивалась сама лесная земля.
Броненосцы, покачиваясь, катились вдоль лесной кромки и поливали заросли из огнемётов. Но вот в просвете, где огонь плохо занялся, промелькнули лохматые тени. Раздались первые хлопки выстрелов, и «Заповедь» остановилась. Двери раскрылись, наружу выскочил экипаж. Двое успели отбежать от подбитой машины, когда баки с огнесмесью взорвались. Броненосец разлетелся на куски, тяжёлый остов завалился на бок. Треск выстрелов и волчий вой взметнулись над объятым пламенем приграничьем. Оставшиеся машины поспешили подобрать экипаж «Заповеди» и вернуться обратно к воротам.
Кое-кто из Навьего молодняка бросился следом. Каменные стены разом почернели от ратников. С крепостных башен ударили безоткатные орудия и станковые пулемёты. В мгновение ока равнину перед лесом перепахали чёрные тюльпаны разрывов. Гигантские сосны с надсадным стоном валились вниз, на земле же их поглощала пучина ядовитого пламени. Приграничный костёр разгорался, Навь отошла из-под обстрела поглубже в чащу. Из Монастырских ворот выехала колонна автобусов. Они медленно объехали горящий лес к нарочно неподожжённому месту.
Черта горела. Вместе с ней сгорал и договор на крови, сгорали восемнадцать Зим мира. И в раздоре людей и Волков испепелилось неписанное: «Что живыми утрачено – то мёртвым подарено».
*************
Навьи Рёбра шли на восток. Пусть у Яра остались только Вольга, Сирин и Сава, де ещё чёрный волк где-то рядом маячил со своим седоком, он не взял никого из чужих охотников.
Сирин глазам не поверила, когда снова увидела Дарью. Она не понимала, как у той духу хватило вернуться к подземникам. Саву и Вольгу беспокоило больше зачем Яр вообще её взял, но вожак в объяснения не вдавался. Дружба же крестианки с волками и вовсе походила на сказку.
Вместе стая отправилась в путь к срединному перевалу. Как сын ведуньи, Яр собирался свершить великое дело для рода и Единения. Навьи Рёбра выступили ещё до рассвета, когда лес тускло и мрачно дремал. Мальчишки плотнее кутались в сшитые из кожи и волчьего меха куртки. У каждого на спине навьючен мешок или корзина. На этот раз Сирин не забегала вперёд и не искала окольных путей, опасаясь зубов Баюна.