Стоило Егору открыть дверь в отделение, как до слуха долетел женский плач. В коридоре после спешки и толчеи на приёмном покое показалось непривычно пустынно. Стол дежурной со включенной лампой и раскрытым журналом скучал без хозяйки. Егор прошёл дальше по коридору со сводчатыми потолками, вдруг в дальнем конце резанул женский вопль, зазвенела металлическая посуда. Из дверей одной из палат выскочила медсестра в белом фартуке и косынке. Не оглядываясь на Егора, она побежала в сторону изолятора.
Егор застегнул накинутый белый халат и поправил плотно прилегающую к лицу маску. Он отыскал палату с цифрой пять на двери и, стараясь не шуметь, вошёл внутрь. Вытянутая коморка на четыре койки освещалась арочным оконцем. Одна кровать сбита и перекошена, должно быть отсюда в изолятор забрали пациентку с припадками. На ближней от двери койке отвернулась к стене и лежала в забытьи бывшая пленница. Ещё одна жадно ела из эмалированной миски, но, заметив Егора, подняла голову и подслеповато прищурилась. К людям в белых халатах чернушки немного привыкли. Сразу после приезда их осмотрели, вымыли и покормили. На кровати в углу возле самого окна сидела девчонка со светлыми соломенными волосами. Она старательно разглаживала на себе чистую сорочку, в ушах по-прежнему висели янтарные серьги.
Егор подошёл и опустился на корточки перед ней. Девчонка подняла взгляд, улыбнулась и вновь принялась разглаживать складки.
– Здравствуй, – поздоровался он негромко. За спиной забрякала ложка, женщина позади него доедала.
– Здраве... – отозвалась девочка.
– Как тебя зовут?
– Снежкою.
– Красивое имя. Ты из Поднебесья?
Блёклые глаза Снежки вскинулись, будто она услышала что-то знакомое. В соломенной головке с трудом заворочалась мысль, в конце концов Снежка кивнула.
– Я бывал там, в Доме и Аруче. На Большом Мене у Домовых много красивых вещей можно купить. Однажды серёжки купил, точь-в-точь как твои. Ты откуда взяла такие красивые?
Она подняла сбитые пальцы и потрогала серёжку, будто бы проверяя, на месте ли та.
– Сие меня жених одарил. У меня жених есмь…
Егор не стал расспрашивать, что это был за жених, и прежним вкрадчивым тоном продолжил.
– Ты в племени под землёй не видела девушку? Волосы чёрные, глаза зелёные, худенькая – Дашуткой зовут. Не видала? Или может быть тебе кто рассказывал про пойманную на днях христианку?
Снежка замотала головой: ничего она не знала, не слышала. На кровати возле двери захлебнулась влажным кашлям дремавшая женщина. Снежка вскинула голову и отвлеклась. Егор взял её за руку, но она вырвалась и отползла на койке к стене.
– Хорошо, ладно, не трогаю!
– Не замай меня! Я не твоя!
– Не трогаю больше, не прикоснусь, – повинился Егор и поднял ладони.
– Я не твоя, – всерьёз напомнила Снежка. Пришлось подождать, пока она успокоится. Обидно и больно было смотреть на источённую в норах пленницу. Лицом совсем молода, но кожа с серым отливом, глаза щурятся при ярком свете, губы потрескались и волосы тонкие, как паутина. Когда-то и у неё был хозяин, который держал при себе, но, в отличие от других женщин, у которых нашлись и побои, и старые шрамы, по-своему берёг Снежку. Чего бы не хотел тот Навий охотник, Егор мог думать о нём, лишь как о мучителе и тюремщике.
– Хочется тебе чего-нибудь? Принесу, если вспомнишь что-нибудь про серёжки и христианку с тёмными волосами. Подумай… это очень для меня важно.
Снежка опустила глаза, и правда стараясь припомнить. Когда её привезли в Монастырь, навалилось столько всего непривычного, шумного. Даже свет, свежий воздух и внимание медсестёр ошарашивали бывших рабынь и сбивали. Егор молил Бога, чтобы Он дал ему хотя бы зацепку, хотя бы маленькую надежду, что Дарья жива.
– Ощё бысть перстень с камушком.
– Да-да, был перстень с камушком, вместе с серёжками! – ёкнуло сердце Егора. – Тебе о нём жених рассказал? Вспомни, родная, всё что только можешь!