Она осеклась. Что сказать? Если бродяга перед ней именно тот, о ком она думает, то никаких слов не хватит. Он молчит про себя, хотя узнал о Жене так много. Если это всё-таки он, то Господь не зря свёл их дороги, и Женя взглянула на деда в последний раз. Она и правда запомнит его, и его голос, и рассказанные истории.
По грязному снегу она заторопилась к сотнику. Данила держал в руке стопку книг, крест-накрест перетянутую бечёвками. Кочевники впопыхах заворачивали не купленные товары в брезент. Лишь только Женя приблизилась, Данила пожаловался.
– Мусор один, ни чё путного не наменяли, окромя оленьего мяса. Книжки я взял.
Охранник неодобрительно покосился на костерок, у которого остались сидеть старик и бродяга. Женя взяла книги и прочитала названия по корешкам.
– Распутные надо выкинуть, иначе Дашутка до них доберётся. Не́чего ей про выдуманную любовь читать.
– А ты, значит, не любишь про любовь читать? – передразнил её сотник. Женя строго нахмурилась, но Данила мигом сгрёб её со смехом в охапку. – Эх ты, девонька! О чём ты только с этим рваньём так долго болтала? Не уж то по дому не соскучилась? Столько здесь простояли, ещё к Вороньей Горе надо ехать!
– Пусти, Данила, задушишь! Лапищи у тебя! – пробурчала Женя в объятиях.
– Ну ладно, хорош! – посмеиваясь, отпустил он. – Отец твой наказывал пораньше вернуться, а мы у кочевников мнёмся. Терпение настоятельское – не резиновое. Мигом в машину! Да не хватайся ты за книжки, сам положу.
За стоянкой раздались резкие выкрики погонщиков, оленьи стада медленно собирались в дорогу, пока светит солнце.
Солнце.
Женя подняла взгляд на тускло светивший над головой мутный блик. Дымчатый полог отнял тепло у людей и рассеял солнечный свет. Хмарь – это и есть та самая пелена из сказаний, пусть страшные Зимы давно позади. А волки… что ж, были и волки – на двух ногах ходят. Пророчество о ведьме из Железного Леса как будто сбылось, но мир не погиб, наоборот, возрождался.
– Сестёнка! Той! Той, сестёнка! – окликнули Женю дети. От яранги к ней бежали две девочки: первая чуть постарше, вторая совсем ещё маленькая. Обе с чёрными, как смоль, косичками, смуглой кожей и в одежде из оленьих шкур. Девочка постарше несла жестяную банку, где звякали разные побрякушки: цепочки, бусы, браслеты и кольца с кулонами. Видимо, родители послали их обменять что-нибудь, но так, чтобы девочки не помешали старику у костра.
Женя не носила ни колец, ни серёжек, не красила ресницы и губы, но встретила торговок приветливо. Может быть взять что-нибудь для Дашутки? Из неумелого щебетания детей на оседлом наречии, она больше угадывала цену на каждую вещь.
– Сколько это? – показала она на колечко.
– Щищре… Щищире! – старательно выставила четыре пальца малышка. Четыре патрона – дорого за кольцо. Женя вынула из кобуры пистолет и под осуждающим взглядом Данилы вытащила обойму. Четыре патрона отсчитаны за безделушку. В ворохе бус отыскался медальон. Его долго распутывали, но выглядел он совершенно иначе, нежели вся бижутерия. В кольце заключалось двенадцать извилистых молний, а в центре чернел один сплошной круг.
– Откуда это у вас? – удивилась Женя.
– Хос! Хос! – вспомнила старшая девочка. Заметив, что находка Жене понравилась, она показала сразу две руки с пальцами.
– Высьмь! Высьмь патонов!
Данила зарычал от досады. Целых восемь патронов за какое-то чёрное солнце!
*************
– Где же ты, где же ты, где ты?!– бормотал Яр, не обращая внимания на испуганные глаза Свири. Он успел пожалеть о согласии помочь Яру в погоне за Тенью. На нижних галереях логова – никого. Яр сходит с ума! Мечется из одного тоннеля в другой, заглядывает в самые тёмные уголки, хлопает себя ладонями по выбритым вискам и лихорадочно бормочет.
– По следам моим стелешься, за спиной моей обернёшься... Уйди, уйди – найду! Всё едино найду!
– Яр, сыт я по горло твоими «Найду»! – остановился Свирь посреди тоннеля. – Нечего нам здесь искать, нету здесь никого!
Яр обернулся, побелевший от злости.
– Ты что же умыслил, что я одержимый?!
Свирь приготовился к драке, но Яр неожиданно рассмеялся.
– Катись! Всё едино не слышишь, как зовёт меня Тень. Ласково так кличет, любовно.
Хоть не сразу, но Свирь всё же решился сказать ему.
– Не бери больше еду от ведуньи, от неё одни мороки!
Яр одним махом обхватил шею Свири и согнул его пополам. Свирь таращил глаза и кряхтел, стараясь разомкнуть хвату Яра.
– На мать мою брешешь, вымесок! – шипел сын ведуньи. – Она любит меня пуще жизни, прорекает судьбы для рода, уклад блюдёт, держит племя под крепкой десницей, а ты имя её мараешь?!