Свирь хрипел, но Яр душил ещё крепче.
– Мать моя лучше всех! Плохо тем будет, кто на неё наговаривает!.. Одного только жаль, что сошлась с блудным кобелём Сивером!
Свирь решил, что на этот раз ему не уйти. Перед глазами запрыгали пятна, шею словно сдавили тисками. Напоследок он выплюнул.
– Да ты сам ей соблазнился…
Яр разжал хватку. Свирь закашлялся, как едва не утопший.
– Чего брешешь, гниль?! Жалко мне, что Зимний Волк с грязной шавкой сошёлся – не больше!
– Дед твой и вовсе был человеком! – отдышался и осмелел Свирь. Яр скрипнул зубами, рука рванулась к ножу.
– Лжешь! Я от Чёрного Зверя рождён, во мне одна волчья кровь, не человечья!
На языке Свири завертелось кое-что насчёт рождения от зверя, но он благоразумно заткнулся.
Глаза Яра неожиданно прояснились, он вскинул голову и прислушался к темноте.
– Где ты?.. По следам моим стелешься, за спиною моей обернёшься... Найду!
Пока Яр прислушивался, Свирь сбежал от него, но он и того не заметил. Яр забыл, о чём разговаривал с ним… разговаривал? С кем? Ничего не осталось, кроме соблазнительной песни. В темноте тоннелей ему почудилась хитрая тень и примерещился взмах её призрачных крыльев. Яр побежал навстречу подземной птице, тоскливая песня отдалялась и обманывала его снова и снова. Не разобрать, о чём пелось, но тоскливый мотив повторял его имя.
Из глубины логова Яр поднялся к верхним меженям. Огонь факелов лишь добавил теней и запутал охоту. Яр перебегал из тоннеля в тоннель, пугал своим видом живущих в норах сородичей. Песня уводила его всё дальше от жилых нор к самому выходу из логова. Свежий воздух прояснил голову Яра, и он остановился снаружи.
– За спиною моей обернёшься, по следам моим стелешься… – повторил Яр в сотый раз, словно впервые, и его озарило: Тень не сбежала наружу, она у него за спиной!
Он обернулся, кинулся во мрак тоннеля, вытянул руку и поймал её.
Сирин охнула и уставилась на него чёрными как уголь глазами. В пальцах хрустнули мелкие веточки и под босые ноги посыпались мелкие комочки глины.
– Словил! – довольно осклабился Яр. – Нет во мне безумия, это лишь ваши ведьмовские игры!
Сирин игриво улыбнулась ему. Они с Яром давно не боялись своих желаний, пусть их встречи как раньше граничили с одержимостью. Он потянулся за поцелуем, но вместо этого увидел лезвие собственного ножа. Пока он жал Сирин к стене, ворожея ловко его обокрала.
– Верни, – прошептал Яр и больно стиснул ей грудь.
Сирин беззвучно рассмеялась. Яр прижался к ней в темноте, волосы ворожеи пахли весенними травами и горькой полынью, от тела исходил сладковатый запах женского пота.
– Как же ты пела? – горячо шептал он. – Немая, слова молвить не можешь, только мычишь, убогая, а меня привязала.
В глазах Сирин запрыгали искорки. Она поднесла нож к губам и прошлась языком по острой кромке. У неё не было Волчьего Духа, значит и клыков не затачивали, но целовалась она, как и любая Навь, только с кровью! Яр жадно припал к губам Сирин, рот наполнился солоноватой слюной. Волчий Дух жаждал отклика, но внутри находил оглушающую пустоту. Яру хотелось рыдать, рваться на части от злобы, стонать в восхищении, столь сильное нетерпение охватывало его только с Тенью!
Сирин неожиданно отстранилась и плюнула ему в лицо. От такой неожиданной «ласки» Яр отпрянул назад и начал протирать ослеплённые кровью глаза.
– Блудливая ведьма! Обожди, то-то я до тебя доберусь! Играми не спасёшься!
Вдруг сзади за куртку схватила крепкая мужская рука. Яра с силой развернули на месте и вдавили спиной в земляную стену тоннеля. Яр увидел перед собой мрачное лицо Сивера. Сирин исчезла где-то во тьме подземелья.
– Почто чужеядов освободил после нашей победы?! – угрожающе прорычал Сивер. По воле Яра чужаков отпустили и не всем в стаях это понравилось.
– Не тебе судить, что мене делать, – прошипел он. – Я одолел вожака Кузнецов!..
– Мы одолели! – перекрыл его голосом Сивер. – Три стаи на Кузнецов поднялись. Гойко обезобразили, с десяток охотников на кроду к щурам отправились, ещё девять страдают от ран. Так ты всех один одолел?! Говори, о чём толковал с Незрячим опосля схватки! Ну, живо!
Яр покосился на кулак Сивера, крепко сжимавший серебряную волчью шкуру на куртке.
– О Единении толковал, как мать наставляла. Или памятью ослабел? Ведунья нам едениться наказывала, а не кровь Навью лить. С ней будешь спорить?