Неожиданно он схватил Саву за шиворот и толкнул его в снег.
– Яр, ты обещал! – отчаянно крикнул Сава, но тот с силой ударил его по лицу и бил снова и снова, пока Сава не лишился сознания.
– Моё… – тяжело прохрипел Яр и бросил Саву лежать, а сам погнался за Тенью. В ночных игрищах лишь один победитель. Состайники не догадывались об истинном испытании Сирин: пока на ногах двое, ни одному из них не увидеть награды. Но, если бы Яр отказался, тогда бы Сирин никому не досталась.
Снежное поле закончилось на окраине заброшенного посёлка. Сирин свернула и скрылась за покосившейся железной оградой ближайшего дома. Яр бросился следом, проломился сквозь заросли сухого кустарника и, к своему удивлению, нашёл здесь протоптанную тропинку. В мёртвый сад то и дело ходили. Яр догадался, что Сирин привела его к своему тайному логову, которых обжила множество по округе в пустых домах и пещерах, в звериных норах, расселинах и оврагах. В детстве любимой забавой Яра было найти такое тайное гнездо Сирин и разорить его вместе с друзьями. Она никому не показывала свои укромные уголочки и обживала их в стороне от чужих глаз, но главное – подальше от глаз Волчицы.
Теперь же укрытием Сирин стал дом с издырявленной крышей. Тепло обрушилось ещё во времена Первого Мора. Фасад проломила въехавшая легковая машина и застряла в кирпичной кладке наполовину. На дверцах поблёкли руны языческого Поднебесья. Ни двигателя, ни колёс, ни даже обивки в салоне.
Яр даже не заглядывал в разграбленный остов. Он хорошо знал, Сирин вытащила из машины всё более-менее ценное, что не понравилось человеческим мародёрам. Он отодвинул замшелый полог с пролома и протиснулся между стеной и бортом машины и оказался в комнате с тускло тлеющим костерком. Весь потолок мерцал алыми бликами. Свет от углей отражался во множестве люстр, протёртых от копоти, но нерабочих. С извилистых рожков свисали подвески из гранёного хрусталя и прозрачного пластика.
Еле тлевший без присмотра костёр неожиданно вспыхнул. Сирин ждала появления Яра со склянкой в руках и плеснула из неё на костёр, чтоб разжечь огонь снова. Комнату заволокло запахом спирта и треском сухих поленьев. Сразу стало чадно и душно. Полунагое тело Сирин покрылось крупными каплями пота, чёрные словно уголь глаза смотрел через синее пламя. На лице Сирин играла улыбка. При свете огня Яр смог лучше разглядеть её сумрачный угол.
Свободного места здесь почти не осталось. Половину комнаты занял капот машины, прикрытый обрывком ковра, остальная часть дома была завалена рухлядью, но и тут Сирин приложила хозяйскую руку и закинула груды ломанного кирпича пёстрым тряпьём, сверху рассадила вылепленные из глины фигурки. Глаза человечкам заменяли пуговицы или мелкая речная галька. Некоторые одевались в платьица из лоскутов, сухие веточки служили им ножками и ручками.
Пока Яр смотрел на фигурки, Сирин вынула из застёжки на юбках клинок и разрезала себе ладонь. Она сложила руки и протянула их к Яру. Он догадался, что нужно делать, взял склянку и вылил остатки алкоголя в пригоршню Сирин.
– Как много страсти в Тени сокрыто, – прошептал он и приник к напитку в ладонях. Яр жадно глотал и горячащий напиток обжёг ему пищевод и желудок. Сирин поднесла ладони к губам, но не успела выпить остатки, как Яр повалил её на шкуру возле очага. Она распахнула рот в немом смехе.
– По следам моим стелешься, за спиной моей обернёшься... но сегодня моя! Моя!
Он отбросил последний атам из застёжки на юбках и лучше рассмотрел узоры на бёдрах. Рисунки из алых линии и точек Яр покрыл поцелуями, после метнулся к груди. Утопая в его ласках, она помогла ему приспустить край одежды. На озарённой костром стене переплелись и ритмично задвигались тени. Между окровавленных зубов Яра со свистом вырывалось дыхание. Он смотрел в бездонно-чёрные глаза Сирин – невозможно оторваться, насытится, он будет желать её вечно! Так предназначено, завещано, загадано, заповедано, заговорено. Так приказано ему самой кровью.
Но тут Звериный Дух вспомнил иное: испуганный взгляд и странное чувство от поцелуя, непорочность и чистоту жертвы. Яр закрыл глаза и представил себе, как греется не с немой ворожеей, а с вопящей от ужаса крестианкой. Он грубо задвигался, пусть не понимал почему, но голубые глаза дочери Настоятеля распалили в нём страстность.
Да ведь это же его глаза! – осенило вдруг Яра. Глаза его матери! Как такие глаза могли оказаться у крестианки? Больше всего в Явьем мире он хотел знать ответ, хотел страстно любить, истязать, обладать ей, и обезуметь!