– Не шибко-то и нужна вожака девка, – пережёвывая, пробурчал здоровяк. – Со мной в племени любая по своей воле пойдёт.
– Как же, бреши, стерва! – огрызнулся на него бледноликий товарищ. – В ту весну ты к сестре вожака стаи Чертога посватался, так тебя по зубам отходили.
– Охотницы – это дело другое, – с досадой поморщился крупный охотник. – К ним на кривой козе без залога ни сунешься. Я тебе про вест сказываю…
– Ха! Брешешь ты и про вест! – засмеялся бледноликий подземник. – За вестами отцы приглядывают. Да и какая любовь без ножа, если женишься?
Он уставился в пустоту перед собой и заговорил тихо, словно бы доверяясь ночному лесу.
– Ты видел, как у них жилки под кожей дрожат? Тук-тук, тук-тук – под рукой торкают, в узор заплетаются, веточками расходятся. Иные умельцы по дереву ранят, по камню, а я бы по девичьим жилкам красную ниточку вёл, всю бы зазнобушку свою исписал, в рубашку алую её нарядил – вот где диво!
– Ты шибанутый? – всерьёз спросил здоровяк. Не найдя понимания, бледноликий взвился и гаркнул.
– А от твоей хари даже чернухи шарахаются, не то что какая-нибудь захудалая веста!
– Ты это ядом плюёшься, потому что тебе Счастье с крестианкой не обломилось и девку вожака не догнал! – здоровяк угрожающе приподнялся на лёжке. Бледноликий напрягся, будто хорёк в курятнике, явно прикидывая шансы в будущей драке. Но, видимо, по своей вредной природе затыкаться он совсем не умел.
– Эвона ты какой, гордый! Я-то сам от зазнобы Я́ровой отказался, а ты на корячках к лесу пополз. Видали мы таких смелых!
Здоровяк зарычал и набросился на товарища, но не успел подбежать. Заросли кустарника затрещали и из них вышел синеглазый охотник с разбитым лицом. Мрачней тучи он рухнул на лёжку и отвернулся.
– Не до-гнал! – поганененько улыбнулся бледноликий. – Ни одному она не досталася, окромя нашего Пастыря. Мы-то как дурни за Тенью его побежали. Всю-то ноченьку он теперь будет с ней тешится, уста сахарные целовать, упругие перси сжимать, жарко покроет и любить будет до самого солнца.
Бледноликий нарочно подползал к синеглазому ближе, но тот даже не шелохнулся, только крепче стискивал кулаки на разостланной шкуре.
– А ежели кто дорогу Яру заступит, того по мордасам, – с наигранной горечью заключил бледнолицый.
– Или слух ножом отсекут! – со смехом кинул ему здоровяк. Бледнолицый озлобленно оглянулся, но рассмеялся внезапно сам, надсадно и грубо, как могла бы смеяться кикимора.
– Тьфу ты, бес, – сплюнул силач, закрыл и спрятал короб с припасами.
Среди них не было Жени, зато охотники говорили о какой-то христианке и «Тени» у вожака. Сергей опустил карабин и оштошёл в темноту. Женька жива, значит надо найти следы, которые приведут его к Пастырю. Он осторожно обходил Навьи лёжки, пока не наткнулся на цепочку следов, ведущих к оврагу. На истоптанном дне ещё дымилось кострище, в снег впиталось несколько капель. Сергей растёр их между пальцев, принюхался – Снежный жар. Подземники развели костёр и привели сюда босоногую девушку, чтобы её опоить.
Темнота в лесу понемногу смягчилась, переливчато запели утренние птицы. Осталось совсем мало времени. Если он хочет найти свою дочь, то надо спешить по отпечаткам босых ступней. Почти всюду они перекрывались следами Навьих сапог. Женю нарочно отпускали от себя, давали сбежать, но лишь только затем, чтобы настигнуть ослабленную и одурманенную и запуганную добычу – жестокое состязание за право первым овладеть ею.
Лес вывел его на заснеженное поле. За ним показались заброшенные дома и косые заборы. Сергей вспомнил, как Зим пять назад бандиты обстреляли в этом посёлке машину из Чуди, пытавшуюся проехать через христианские земли. В багажнике оказалось небесное серебро, но самих ясаков тогда не поймали.
Следы вывели его к тому самому дому, в котором застрял расстрелянный автомобиль. Стоило войти в ограду, как до слуха Сергея донёсся тоненький звук, от которого само сердце оцепенело – плакала девушка, обиженно и очень горько.
Тотчас душа вспыхнула от лютой злобы. Зверь рвался вперёд, он хотел одного – спасти свою дочь, а для разбойника мук пострашнее. Впервые за восемнадцать Зим Волчий Дух столь сильно потребовал крови, что Сергей с великим трудом удержался. В висках гулко заухало, живот скрутило от боли, но, отдышавшись, он отодвинул полог стволом карабина и вошёл в полутёмную комнату.
Странное место – дом множества глиняных кукол. Обломки вещей – нечто вроде алтаря для божков с каменными глазами. Удушливо пахло дымом, сырой гнилью и многозимней затхлостью. Под серебряной шкурой за очагом лежали двое. Обнажённый дикарь крепко спал, он притомился за день набега и за ночь, проведённую с пленницей.