Зверь боялся отца и сестру, но рядом с отцом тяжело, его строгость и нелюбовь отталкивали Дашутку. Лишь рядом с Женей спокойно, и Гнилушка никогда не приходит, когда они вместе.
– Святая… святая, – шептала Дашутка, в беспамятстве оглаживая себя по плечам. Будь её воля, она бы повесила платье вместо иконы, как плащаницу Господню, а вместо Него самого поминала в молитвах сестру.
В сенях зашаркала обувь. Дарья вздрогнула, дверь открылась и в горницу вошла Тамара с накрытой полотенцем кастрюлькой в руках.
– Святый Боже… – вырвалось у неё из груди, когда нянечка увидела беспорядок. – Ведь всего на час оставила! Что же ты тут натворила, Дашутка?
Дарья привстала с кровати, тепло платья немедля начало угасать, как брошенный под дождём уголёк. Она крепко схватила себя за плечи и горько заплакала.
– Девонька моя, родненькая, что ты! – Тамара поспешила поставить кастрюльку и скорей к ней подойти. – Ну что ты! Будет тебе, будет.
Она вытирала слёзы Дашутки сухими морщинистыми руками, в простоте своей не догадываясь, что сама же развеяла сокровенную силу платья.
– Ну, зачем ты всё разбросала? Зачем в платье Женечкино нарядилась? Вот вернётся она и рассердится, что у неё беспорядок и одежда помятая.
– Не вернётся она! Не вернётся! – завыла в голос Дашутка. – Нет её! Ратник раненый не соврал – всех на дороге убили!
– Тише, тише, – обнимала и хлопала её по спине нянечка. – Господь не даст плохому случиться и Женечку защитит. Нет силы такой, чтобы свет Его погасила, а Женя для нас сама будто солнышко! Вот увидишь, всё хорошо выйдет и все вернутся домой, и отец, и Егор, и сестрёнка твоя ненаглядная. Ты только не плачь, Дашенька, сердце-то себе не рви!
Они так и сидели в обнимку, покачиваясь. Тамара всё приговаривала, утешала её, а когда Дашутка чуть-чуть успокоилась, помогла ей умыться и усадила за стол. В кастрюльке она принесла толчёный картофель и немного солёной капусты. Пищи весной хватало не всем, но Тамара старалась готовить для девочек самое вкусное и их любимое. Дарья смотрела мимо еды невидящим взглядом. Няня бережно нарезала хлеб, положила в тарелку кусок и вдруг вспомнила.
– А хочешь я тебе варенья из земляники нашего принесу? У меня есть, в погребе, на твои именины отложено. Так давай откроем его сейчас, немножко побалуем себя, а? Хочешь?
Дарье вовсе ничего не хотелось, она искоса метнула взгляд в тёмный угол.
– Я сейчас! Обернусь мигом, во всём Монастыре такого, наверное, ни у кого больше нет, а я вот сберегла. Ты только обожди меня, Дашенька, я быстро.
Тамара торопливо поцеловала её в голову, накинула тёплую куртку и вышла в сени.
У Дарьи зуб на зуб не попадал. Из тёмного угла возле печи к ней тянулась плешивая тварь с больными глазами. Дашутка смотрела на него боком, не желая верить в него. Она устала искать вещи сестры, ей хотелось, чтобы Зверь наконец-то ушёл! Вот сейчас, через минуту он начнёт таять, как дым и даже следа от него не останется. Вот сейчас… он потянулся к ней носом. Вот сейчас… он открыл щербатую пасть и уронил кровавые нити слюны. Вот сейчас... покрытый коростой нос ткнулся ей в голени и зубы дёрнули за подол платья.
– Уйди! Сгинь от меня, паршивая гадина! Тебя нет! Нет тебя! Тебя нет! – завопила она и швырнула в тварь тарелку с едой. Дарья кричала, махала руками, бросала в угол, что попадётся, а после шатнулась к постели и упала без сил.
Рука ненароком нырнула под подушку и коснулась собачьего меха. Она вздрогнула и вытащила ту самую рукавичку, про которую даже думать забыла. Но стоило прикоснуться к ней, как душу обдало теплом. Дарья так и не вернула Илье пропажу. Наверное, он и не особо тревожится, но вот для неё рукавичка – истинное сокровище.
Дарья встала, вернулась к столу, положила рукавицу и опустилась на табуретку. Подперев подбородок рукой, она нежно гладила шерстяную подбивку, по-прежнему пахнущую хозяином. В рукавичке Илья, наверное, много работал. Когда она закрывала глаза, то ясно видела, как изо дня в день рукавица служит ему, сжимает рубанок или топор, берётся за поленья или за обледенелую дужку ведра, похлопывает по горячему лошадиному боку. Видения казались настолько реальными, что Дарья расслышала само дыхание Ильи. Наедине с рукавичкой она словно бы вживую встретилась с ним.