– Не могу я одна, – пожаловалась рукавичке Дашутка. – Без Женечки меня никто не спасёт и чудище меня одолеет. Сколько было во мне смирения – всё терпела, молилась, на коленях спасенья ждала, а теперь невтерпёж. Измучила меня погань ходячая, не хочу одна с ней бороться. Ты мне нужен, Илюшенька, чтобы нежно касаться друг друга, чтобы добрыми словами и мыслями зло отгонять.
Как легкий шепоток из воспоминаний к Дарье вернулась мысль об украденной из лазарета бутылке вина. Пока Тамара не вернулась, она торопливо вынула бутылку из-под кровати и поставила её на стол. Хлебный нож пригодился, чтобы срезать сургуч и вилкой вытащить пробку. Сладковатый и терпкий запах разнёсся по всему дому, рассудок Дашутки заполнили голоса и видения. Нож подрагивал в крепко сжатой руке, она вслух размышляла.
– Что же, если крови у меня не случилось, так придётся ради любви потерпеть.
Она закатала рукав, приставила нож к плечу, но лишь только лезвие коснулось кожи, как нестерпимо сильная боль заставила его отнять.
– Господи, что же я делаю? – пробормотала она.
«Режь!»
Дарья вздрогнула и прислушалась.
«Режь!» – повторил грудной лай.
Острая кромка медленно погрузилась в плоть и надрезала, из раны сбежала тоненькая струйка крови. Дашутка затряслась от страха и боли.
– Достаточно, хватит! – пролепетала она. Но рука с ножом онемела и не слушалась, будто чужая.
«Режь! Ещё глубже! Сильнее!»
Дашутка разрезала плечо снова.
«Режь! Режь! Режь!»
Она вскрикнула, окровавленный нож вывалился из руки. На правом плече сильно кровоточили три глубокие раны.
– Хватит! Пожалуйста, пощади меня! – то ли приказывала, то ли умоляла она, и чужой рык исчез. Не сразу, но всё-таки Дарья нашла в себе силы подняться, сцедила кровь в бутылочное горлышко с правильным заговором и крепко закупорила пробку. Комната перед глазами пошатывалась, от порезов по всему телу толчками разносилась острая боль, рукав платья вымок от крови. Она с трудом натянула пальто, сгребла со стола рукавичку, спрятала бутылку с вином поглубже в карман и, даже не покрыв головы, вышла из дома. Тамара задерживалась, но Дарья и не собиралась её ждать.
Улицы слободы качались, как люлька. Обеспокоенные лица прохожих, вопросы. Дарья слышала, как она отвечала, пусть и со стороны и невнятно. Вот корпуса мастерских из белого кирпича. Ватага парней тащит к воротам зелёные ящики. Рабочие знают, где отыскать Илью. Дарья вошла в мастерские, но не почувствовала его запаха из-за грома станков и вони селитры. По пути через цех её остановил старый мастер и сразу подошёл ратник. Сначала её хотели выгнать из цеха, где собирали однозарядные винтовки и штамповали патроны, основной товар Монастыря, но она упросила их и ей наконец указали: Илья в дальней комнате, вдали от гремящих станков, верстаков и плавилен занимается каким-то «особенным поручением». Клеёнчатую дверь с табличкой «Тонкое ремесло» она толкнула и попала в пропахшую масляными красками, лаком и стружкой коморку. Но здесь его запах и взгляд, его светлые кудри. При виде Ильи она замерла возле порога.
– Дарья? – оторвался он от работы, явно не ожидая её увидеть. Звук его голоса разрушил остатки её уверенности. Всё, что Дарья придумала по пути сюда и собиралась сказать, попросту вылетело из головы.
– Ты что хотела? – Илья недовольно схватил со стула кусок тёмной плёнки, торопливо накрыл что-то на слесарном столе, при этом упала банка и тёмно-серое пятно клея растеклось по стружкам и полу, под плёнкой что-то с неприятным хрустом сломалось. Илья выбранился и рассержено глянул на Дашутку. – Ну, чего тебя принесло?
Она вздрогнула и заметалась глазами по хламу, словно желая найти в стопках фанеры, недокрашенных наличниках и банках с кистями причину своего появления. Наконец, она вспомнила про ту самую вещь, которую до сих пор сжимала в руке.
– Ты рук… рукавичку потерял, – с запинкой протянула она свою драгоценность. Илья взял, оглядел её и нахмурился.
– А? Ну так да! Мне мать новую сшила. Эту ты нашла где? Ну, спаси тебя Бог.
Илья легко сунул рукавичку в карман, всем видом показывая: дело кончено и не мешало бы ей уйти. Но Дашутка не желала возвращаться в родное тепло, где её поджидал ужас, и тупо уставилась на Илью, который столь беззаботно взял и отнял её единственное спасание. По щекам Дарьи хлынули слёзы.
– Да ты чего? Ну ладно тебе, что же ты в самом деле! – опомнился Илья, осторожно взял её за руку и посадил на стул рядом со столом. Она всхлипывала и мотала головой, но как же сказать, что без него ей жизни нет? Как сознаться, что только он ей теперь и свет, и защита? Илья участливо держал её за руку и как мог старался утешить. Неужто сам догадался, как он дорог ей?