«А вдруг она и в самом деле выздоровеет после родов? — подумал Чумаков, страдая. — Мог же я ошибиться? И гистологи могли ошибиться. Вбил себе и ей в голову, что она умрет, а вдруг… И какая же я скотина…»
«Еще бы! — воскликнула совесть, дождавшись часа мщения. — Мягко сказано, Вася! Я и слова подходящего не смогла придумать. Отец семейства! Благодетель! Преобразователь семьи! Человек будущего! Тьфу на тебя!»
Чумаков вздохнул и покорно вытер плевок.
Он так и проделал вечерний обход под неумолчный, непрерываемый монолог совести, сопровождаемый щипками, пинками и плевками.
«Ну и наплевала ты мне в душу, — устало сказал он, закончив обход и валясь в кресло. — Вот злая баба! Дождешься ты у меня — вытащу, выпорю и вымою добела». — «Это ты меня замарал! — кричала совесть. — Я была такая чистая, розовая, прозрачная, невинная, наивная, непорочная…»
Перечень эпитетов прервал телефонный звонок, резкий и пронзительный в тишине пустой комнаты. Чумаков уронил пепел на стол и поднял трубку.
— Да, — сказал он, — я слушаю.
— Это ты, да? — спросил знакомый голос.
— Я, Сеня, я. Что там у тебя?
— Они уехали, — сказал Сеня. Язык заплетался и слова звучали невнятно. — Они все уехали.
— Я знаю. Это ты с горя напился или с радости?
— Ничего я не напился, — храбро отперся Сеня. — Это акустика такая. Слушай, они все уехали.
— Да знаю я, знаю. Что заладил? Ложись и спи. Утром я тебе всыплю.
— Ничё ты не знаешь. Я же говорю, они все уехали. Слышишь, все.
— Но вы-то с дедушкой остались?
— Да нет же, Вася, я один остался. Дедушка тоже уехал. Его увезли.
— Куда увезли? — крикнул Чумаков. — Кто увез? Да говори ты толком, пьяница проклятый!
— Ну, эти, люди в белых халатах, взяли и увезли.
— Он что, заболел?
— Похоже, — сказал Сеня, зевая. Он засыпал с трубкой в руке. — Сказал, что пришла пора превращаться в таракана, — Сеня хихикнул. — Сказал, чтобы я позвонил куда следует, они приехали и увезли.
— Куда увезли? Что у него болело? Ты можешь внятно говорить?
— Ниче я не знаю, он сказал, я вызвал, они увезли. Я здесь один, ну и звери, конечно. Они не пьют, с ними скучно и муторно.
— Черт! И как назло я дежурю, не вырвешься до утра. Что с тобой разговаривать, утром разберемся.
— Не-а, — снова хихикнул Сеня. — Утром и я уезжаю. Надоело. К матери, на легком катере, куда подальше. К своей, своей матери, ты не думай.
— Ты что, спятил? Зима на дворе!
— Надоело, — повторил Сеня, — все надоело, — и опустил трубку.
Чумаков быстро набрал номер домашнего телефона, но сколько ни ждал, только длинные гудки были ему ответом. Сеня трубку не поднимал.
«Ну вот и все, — подумал Чумаков. — Теперь я один. Я же хотел, чтобы все жили дружно и свободно. И этот покидает. И Сеня тоже… Дедушка, да, дедушка, даже не знаю его фамилии, где искать, как искать? Господи, дожить бы до завтра».
Он позвонил Оленеву и попросил его прийти, если, конечно, тот не слишком занят. А если занят, то все равно пусть придет. Он боялся оставаться один, вернее — наедине со своей совестью. «Когда-нибудь ты заставишь меня наложить на себя руки», — горестно упрекнул он ее. «Хоть ноги», — злорадно сказала она.
— Ребенок у меня тяжелый, — сказал Оленев, наливая остывший чай, — и еще двое не легче. Эх, реанимация, это вам не мед, кто о ней не знает, дольше проживет, как сказал малоизвестный пока поэт. Ну, что у тебя? Что-нибудь личное или я нужен больным?
— Больному. Мне ты нужен.
— Разве тебе больно, если зовешь анестезиолога? На что жалуешься?
— На жизнь, — сказал Чумаков и рассказал о последних событиях.
— Так, — сказал Оленев, постукивая пальцами по столу. — Значит, сбежали.
— О чем ты говоришь? Ольга уехала, чтобы не подставлять меня под удар, Петя — потому, что не может отпустить ее одну, дедушка заболел, а Сеня просто затосковал в пустом доме.
— Так ли все? Ну ладно, с Ольгой и Петей все ясно, но почему в этот же день исчезают еще два человека? Разве дедушка был болен?
— Абсолютно здоров, но все-таки возраст, и немалый. Мало ли что.
— Кстати, сколько ему лет?
— Он не говорил, но явно за семьдесят, а может, и все восемьдесят.
— А как его фамилия?
— Откуда я знаю? Он не называл, документов его я не видел, да и какое это имеет значение?
— Как же ты будешь искать его по больницам?
— Черт возьми, я и не подумал! Звонить во все подряд и описывать внешность? Или сразу на «скорую»?
— Ладно, давай я сам, — предложил Оленев и стал обзванивать подстанции «скорой помощи».