Крольчиха нехотя засеменила к скамейке и уткнулась мордой в ботинок Титова.
— Скажи, детка, как тебя зовут?
Крольчиха напряглась, быстро засучила передними лапками и внятно сказала:
— Манечка.
При этом раздвоенная верхняя губа сомкнулась с нижней при звуке «эм» ровно на столько, сколько и надо было.
Дети тут же столпились вокруг и, разинув рты, смотрели на говорящего зверька.
— А меня зовут Юрий Петрович, — сказал Юра. — Как вам нравится погода?
— Чудесная погода, — ответила Манечка. — Вы не находите?
— Он находит, — перебил Титов. — Но на светские разговоры способны и лягушки. Скажи-ка, детка, ты разумная?
— Конечно! — воскликнула крольчиха. — Я мыслю — следовательно, существую, как говаривал о себе Декарт. Если бы я не мыслила, то не существовала бы.
— Это логическая, ошибка, — возразил Оленев. — Камень не мыслит, но существует вполне реально.
— Это вам только кажется, — назидательным тоном сказала Манечка. — Он тоже не лишен, э-э, своеобразного мышления…
Постепенно вокруг скамейки собралась небольшая плотная толпа. В основном это были родители детей, подходили и прохожие, если не слишком спешили.
— Этого не может быть, — уверенно сказал высокий мужчина в очках. — Не морочьте детям голову.
— Может, может! — заспорили дети. — По телевизору может!
— По телевизору показывают сказки, а это обман. Они шарлатаны. У него магнитофон в кармане, — и мужчина вытянул палец по направлению к Оленеву.
Юра хотел сказать, что никакого отношения ко всему этому не имеет, но рассудил, что невольно окажется предателем, и молча вывернул карманы.
— Все равно, это возмутительно, — сказала толстая женщина. — Для фокусов есть цирк.
— Они себе на бутылку зарабатывают, — добавил еще кто-то. — И газон потравили.
— Пойдем отсюда, деточка, — решительно сказал высокий, беря сына за руку. — Сейчас мультики будут показывать.
— Не хочу мультиков! — завопил ребенок. — Здесь интереснее!
Детей по одному выхватывали из круга. Бульвар оглашался ревом и плачем. Детские причитания затихающими кругами расходились от пустеющей скамейки.
Манечка выжидательно помолчала, переводя раскосый глаз с Оленева на Титова, вздохнула и посеменила к другим кроликам.
Титов, лениво пошарив по карманам, достал очки с толстыми стеклами, водрузил их на нос, и тут же переносица испарилась.
— Все ясно, — вздохнул Оленев. — Так вы и есть тот самый Философский Камень, Панацея Жизни, Красный Лев?.. Давненько не виделись. Признаться, не ожидал.
— Ван Чхидра Асим, — поправил Титов. — Хинди еще не забыл, Юрик?
— Я ничего не забыл. Но почему вы в таком виде?
— Так надо, — коротко сказал Титов, спрятав очки и вернув на место переносицу. — Я уже наверняка знаю, где надо искать.
— Но по-прежнему не знаете, что именно?
— Приблизительно. Это где-то в области человеческих исканий вечной истины и еще — близко к медицине. Это все, что я знаю. Пока знаю.
— А как наш Договор? Он еще в силе?
— Несомненно. Если я не найду через пять лет, то будешь искать ты.
— Значит, еще целых пять лет…
— Не еще, а всего-навсего. Я лишь приблизился к находке, но зато убедился наверняка, что именно ты способен найти ее. Ты или кто-то из твоих близких. От тебя исходит волнующий запах открытия.
— Договор нельзя расторгнуть? — осторожно спросил Юра.
— Он подписан твоей кровью, — отрезал Титов.
— Тогда я был мальчишкой и мог не задумываться о будущем. Мне немного не по себе, когда представлю себя и свою дочь в роли искателей того, чего нет на свете.
— Это не страшно, просто немного странно. Поначалу. Потом вы все привыкнете. Никто из вас не будет мучиться и страдать от своих поисков. Разве что ты сам… Но за любой поиск истины надо платить.
— Да, но чужой истины. Мне она не нужна.
— Чужой не бывает. Истина одна. Едина и неделима. К тому же ты получил неплохой аванс, Юрик.
— Для чего вам кролики?
— Они тоже ищут. Вернее, искали. Это очередной тупиковый путь, а сколько их было у меня за столетия! Я искал месторождение разума, полагая, что там скрывается моя потеря. Нейрохирургия, генная инженерия, годы работы — все впустую. Я образумил кроликов, но это не моя истина и вообще — ничья. Она никому не нужна. Кролики скоро умрут. И я. Через месяц.
— Отчего же?
— Я больше не нужен в форме хирурга, хирург больше не нуждается в своей работе. Очень просто. Будем считать, что мы виделись в последний раз. На работе, как на работе, а личных встреч в такой форме больше не будет. Сегодня я специально вычислил твое появление на бульваре, чтобы напомнить о Договоре. До свиданья, Юрик.