ПЕТЯ
Петю тогда привезли на «скорой» в дежурство Чумакова. Он был сильно избит: били ногами, сломав два ребра и разорвав селезенку. Он потерял много крови, был слаб и страдал от боли, но на операционном столе, пока не начали наркоз, громко ругался и порывался вскочить, чтобы немедленно отомстить недругам. Его крепко привязали, шлепнули по щеке и усыпили, конечно. Упрямство не устояло против наркоза.
Чумаков сделал операцию, а потом долечивал Петю до выписки в своем отделении. Выяснилось, что Петя — дебошир и драчун, живет в рабочем общежитии, частенько устраивает там шумные погромы, нажил много врагов, был судим товарищеским судом, взят на поруки, опять судим и опять прощен, но это снисхождение не умеряло его пыл, он снова рвался в драку, и это было неудивительно.
Все шло по привычной цепочке: обижаешь человека, наживаешь в нем врага, он мстит тебе за причиненную обиду, ты наказываешь его за месть, он собирается с силами и, позвав подмогу, обрушивается на тебя, ты приходишь в себя и нападаешь на превосходящие силы противника, он тоже не дремлет, увеличивает свое ополчение, оттачивает мастерство, тогда тебе приходится совсем туго, но ненависть и вражда уже не гаснут, приходится расплачиваться за все и думать о мести. Да, выплевывая выбитые зубы и залечивая синяки, рваться в драку, не прося о помощи и пощаде, — в этом был весь Петя. В конце концов он угодил в больницу, но и здесь, скрипя зубами от боли и злости, клялся отомстить или умереть. Позор поражения был для него хуже смерти. Приходил следователь, но Петя, не назвав имен, божился, что сам упал с лестницы, отдать врагов правосудию он не мог, это было бы с его точки зрения большой роскошью.
Чумакову нравились цельные и сильные люди, постепенно он разговорился с Петей и своим мягким нравом расположил его к себе. Петя приехал в город после службы в армии, годился Чумакову в сыновья, но Чумаков, щадя гордость парня, относился к нему как к ровеснику, не осуждал и исподволь заводил разговор о том, что война рождает только войну, а от ненависти ничего путного родиться не может.
— Ну да! — презрительно перебивал его Петя. — Ты уж, доктор, лечи меня поскорее, я им всем такой праздник устрою! Я в армии служил, нас учили всегда стоять до последнего.
— Так то на войне, — улыбался Чумаков. — А эти парни какие тебе враги? Такие же рабочие, как и ты. У них тоже гордость есть, что же, по-твоему, они должны извиняться за свои же шишки?
— Какие еще рабочие? Шпана уличная, одно название…
Сам Петя работал слесарем по пресс-формам. Как понял Чумаков, работа эта тонкая, и даже привычный эпитет «ювелирная» был для нее грубым. «Я сотки ловлю с завязанными глазами», — хвастался Петя.
Чумаков позвонил в завком и выслушал противоречивую характеристику Пети. На заводе его ценили как знатока своего дела и честного, принципиального парня, но его неукротимый нрав доставлял много хлопот. Он мог послать открытым текстом куда подальше любое начальство, мог сцепиться на кулачки с мастером, ну, а уж об общежитии и говорить не приходилось. Там он был «враг общества номер один».
— А квартиру ему выделить не можете? — спросил Чумаков.
— У нас и семейным не хватает, — резонно ответили ему.
— Так что же, теперь ему жениться ради квартиры?
— А что? — рассмеялись на том конце провода. — Может, остепенится. Вы уж, доктор, подыщите ему покладистую медсестренку.
— Эх вы, общественность, — вздохнул Чумаков.
Петя выздоравливал, а Чумаков все тянул с выпиской. Он так и не смог убедить его заключить мир и сложить оружие.
— Тебя же убьют, — говорил он, — или сам кого-нибудь ухлопаешь, а потом всю жизнь будешь расплачиваться.
— Пусть, — упрямо отвечал Петя. — Они должны первыми сдаться.
— Вот дурень! — возмущался Чумаков. — Ты хочешь стать преступником? И ради чего? Ради дурацкой гордости? Мало тебя били, наверное.
— Не мало. Вполне достаточно. Но это в последний раз.
— Ты уже без селезенки, а остальное я тебе не вырежу, без остального не обойтись. В следующий раз я тебя не соберу.
— Ты не меня, а их будешь собирать, — зло усмехнулся Петя, — если будет из чего…
— Ты хоть в общежитие не возвращайся, — убеждал Чумаков. — И знаешь что, иди-ка ты жить ко мне. Я живу с братом, втроем будет веселее.
— На квартиру, что ли, возьмешь? — с сомнением спросил Петя.