С главой сельской администрации Вовченко, матёрым атеистом, разговаривал отец Анатолий не иначе, как с большим крестом в руках, заслоняясь от Вовченко, как от самого антихриста. Ну и не было ему, конечно, никакой помощи – не то что большой старый храм восстанавливать, в молельном доме постоянно то воды, то тепла не было, зимой снег отгребать самому приходилось.
А прихожане вместо того, чтобы заниматься духовным усовершенствованием, стали за всеми требами ездить в город. И детей там крестили, и венчались, и даже покойников своих отпевать привозили из города какого-нибудь другого батюшку, лишь бы не видеть лишний раз уныло-назидательную физиономию отца Анатолия.
В результате дохода приход совсем не давал, и отца Анатолия сменили, отправили куда-то в ссылку, чтобы не был он уже настоятелем, а служил под началом у более адекватного батюшки.
Неделю спустя в Рождествено появился папа Дима. Приехал на новом малиновом «Аудио» с женой Ольгой и двумя дочками школьницами. И начало всё меняться так быстро, что прихожане только диву давались.
О чём беседовал папа Дима с Вовченко, к которому отправился на следующий же день после приезда, так доподлинно и не узнали. Но и перебои с водой прекратились тут же, и дорогу к моленьму дому в то же лето в асфальт закатали, и кладбищем сельским занялись.
— Место тут какое красивое для погоста, — говорил папа Дима, — по-над Волгой, чисто Левитан «Над вечным покоем». А когда мы здесь сделаем красоту, как в Европе – дорожки, часовня, могилы ухоженные, фонари – к нам из города хорониться поедут. И меньше, чем тысяч двадцать, мы мы место брать не будем.
— А местные как же? — оторопел Вовченко, — Откуда ж у здешней алкашни такие деньги? Что ж мы их, после скончания, поверху лежать оставим?
— Поверху никого не оставим, — как дитю неразумному объяснял папа Дима, — Придумаем. Например, кто здесь лет десять живёт – тому место за символическую цену, а вот кто недавно переехал и домину тут отгрохал (сюда ж сейчас только такие переезжают) или кто из города приехал – тут по полной программе пусть платит.
А ещё папа Дима решился взяться за реставрацию старого храма.
— Не поднимем, — сказал Вовченко, — Тут такие деньги вбухивать надо – только ж стены остались, да и то аварийные.
— Я спонсоров найду, — возразил папа Дима, — Меценатов. Один на примете уже есть. Я ему пообещал один из приделов в честь него освятить…
— В честь него?!
— Ну в честь святого его, Александра Невского, — махнул рукой папа Дима, — А он мне пообещал колокольню, купол и ограду церковную. Ещё одного, не буду говорить тебе пока – кого – я на трапезную раскручу, это точно.
— Пройдошистый ты поп, Дима, — с невольным уважением сказал Вовченко.
— А что ты хочешь? Потому меня сюда и прислал епископ. Третий храм уже, считай, с нуля строю. Тут, если не бегать за всеми, не стучаться и не кланяться – дело с мёртвой точки не сдвинется. А тут-то ещё и больше толку будет, чем с обычного храма. Старина, восемнадцатый век! К нам не только православные, к нам экскурсии поедут.
И дело успешно пошло, уже почти всё готово было – и сам храм, и ограда, и двухэтажное здание – трапезная на первом этаже, воскресная школа на втором. И колокольню подняли, осталось воодрузить на неё купол. Он был уже привезён, и лежал в церковном дворе, сияя золотыми боками, а сторож гонял от него ребятишек, замыливших кататьсяс него, как с горки.
Ну и ещё, конечно, по мелочи кое-что оставалось – это можно было делать неспешно, за зиму и успеть к следующей Пасхе – внутренняя роспись храма, да богадельню ещё задумал папа Дима, куда опять же за плату от епархии можно будет брать стариков и старушек, всю жизнь отработавших при церкви.