Папа Дима жил — пока, потому что потом он должен был поселиться в постоянном своём большом доме при новом храме — пока он жил на главной улице села, в скоромной квартирке при молельном доме.
Всякому, кто пришёл бы к папе Диме неожиданно, не оповестив его заранее, пришлось бы немало удивиться. Например, сейчас, когда Антон нажал кнопочку звонка на калитке в глухом заборе (вандалов и тут хватало, вернее алкашей. И с иконы Богородицы уже несколько раз срывали золотые и серебряные вещицы, пожертованные ей благодарными верующими) папа Дима открыл ему почти в неглиже.
На нём были только старые выцветшие джинсы, в руке — шланг. Папа Дима поливал огород. По пояс голый, прекрасно сложенный, мускулистый, загорелый, с вьющимися волосами до плеч и аккуратной бородкой, он сейчас гораздо больше напоминал кого-нибудь музыканта, чем священника.
Зелёное хозяйство у папы Димы было большое. Вдоль стен молельного дома — одноэтажного, аккуратного, побелённого – были развешаны горшки с цветущими петуниями. Вдоль забора разбиты клумбы – розы, лилии и маленькие ёлочки, как обрамление. А уж за домом сад был полноценный – с теплицами и с ягодниками, с аллеями вишен и яблонь. А тыквы по осени созревали такие – вдвоём не укатить.
И на все три Спаса – на Медовый, Яблочный и Ореховый, а на Успение тем более стол для прихожанв трапезной накрывался более чем изобильный. Но не меньшая дол урожая переходила и в кухню матушки Ольги, которая запасалась на всю зиму – и на всю семью — соленьями и вареньями.
Папа Дима ещё и насвистывал что-то типа: «чики-па-ба, па-ба, чики па-ба, па-ба»
— Ф-ух, — обрадовался он, то ли Антону, то ли тому, что можно сделать перерыв в поливальных своих трудах, — Пошли в тенёчек, чай пить.
И зазвал Антона в дом, в небольшую комнату, находившуюся по соседству с той, где был обустроен алтарь, и где по воскресеньям все собирались на Литургию. Тут же имелись конечно, и иконы, и лампадка, но главное было – стол с электрическим самоваром, и всегда были на столе этом, в ожидании гостей укрытые салфеткой – мёд и сахар, варенье и пироги.
Антон вдохнул тот особый запах, который до сих пор отдавался в душе тихой умилённой нотой – запах воска, чистоты, ладана и цветов, которых всегда стояло тут много – возле каждой иконы букеты в вазах.
Папа Дима был единственным, кто ни в чём не укорил его тогда, и когда он сорвался, бросил церковь, бросил приход, метался, чая уж и рабочим на завод устроиться, а потом поступил таки в медицинский и первые годы, мучился страшно – так тяжело давалась ему учёба, папа Дима всегда общался с ним запросто, точно ничего не случилось, словно всё это не стояло в какой-то мере между ними, потому что раньше оба были иереями. Папе Диме Антон всегда был точно приятель, он и к мединститут его поощрял, и сюда потом позвал приехать, и дом помог потом подобрать и купить на подъёмные, И радовался, что врач теперь у них в себе свой – в уж папе Диме к нему всегда можно, в любое время дня и ночи.
Такого хозяйственного батюшки было ещё поискать. Папа Дима сменил тут вредного и всеми нелюбимого отца Анатолия. Ну что это в самом деле? Позовут отцв Анатолия дом освящать – так он сперва прошерстит у хозяев всю библиотеку, заставит книги крамольные из дома выкинуть – ужастики всякие и триллеры, В кухню заглянет - вдруг там какие оберёги вроде «домовят», то есть «бесенят» смущают покой хозяев? Выкинуть тоже. Детей допросит – что они читают, что смотрят по телевизору, часто ли в храм Божий ходят, причащаются? Какие молитвы знают – и прочесть ещё заставит. Потом отчитает родителей за ненадлежащее воспитание (всегда найётся за что). И только потом хату святить начнёт. А то и вообще не понравится ему что-то у хозяев – красный угол не обустроили, диск с фильмами лёгкого поведения промеж прочих затесался – так отец Анатолий вообще развернётся и уйдёт: не буду дом святить, пока не исправитесь
С главой сельской администрации Вовченко, матёрым атеистом, разговаривал отец Анатолий не иначе, как с большим крестом в руках, заслоняясь от Вовченко, как от самого антихриста. Ну и не было ему, конечно, никакой помощи – не то что большой старый храм восстанавливать, в молельном доме постоянно то воды, то тепла не было, зимой снег отгребать самому приходилось.