Выяснилось, что несколько лет назад прочёл Антон книжку про оптинских новомучеников, и таким чистым и самоотреченным показался ему их жизненный подвиг, такой ясной – дорога, и высоким — дух, что потянуло его его на церковную стезю, именно как молодых к самому подвигу тянет. Поэтому и не хотел Антон никакой «карьеры», а брался за самую простую и чёрную работу.
Рекомендацию отец Павел ему дал, и в семинарию Антона приняли. К добру это ему оказалось, или к худу? В первый год из всё больше учили.А во второй уже стали подтягивать к работе. К разной. То архиерейские палаты убирать, то фуры с картошкой разгружать. И здесь Антон был молчалив, отличась этим от прочих семинаристов.
С Димы Новикова, будущего папы Димы, сталось бы и повозмущаться – чьи это фуры, что за картошка, и кому будут платить за разгрузку. И он же, не стесняясь, обсужал, когда они убирали с архиерейского стола, какой роскошный коньяк любит Владыка, и не является ли красная икра в пост явным чревоугодием? Причём Дима нимало не осуждал, он просто констатировал факт. Наверное, понимал, что если и ондоберётся до таких церковных высот, то и ему будут и «Хеннеси» и красная икра.
Антон же – вечный молчальник, и вечно был бы на чёрных раотах, если б не выяснилось, что голос у него просто замечательный. А при этом он ещё и под гитару…И пошло. Семинаристам нередко случалось организовывать концерты, состоявшие, в основном, из духовных песнопений. Но когда выходил Антон с гитарой и пел, например, песни иеромонаха Романа.
Ах, как птицы поют! Как в неволе не спеть!
Ублажаю тебя, Божье слово – Свобода!
Соловьи, соловьи! Я б хотел умереть
Под Акафист подобного рода.
Не ищите во мне злоязычества суть,
Кто ж меняет Творца на творенье?
Отложите пока человеческий суд,
Распахните сердца на мгновенье
Так его уже не только в семинарии, его и на городских праздниках звали петь, а главное — на площади, на Дне города.
— К тебе Управление культуры благоволит, — сулил Димка, — Хороший приход дадут. Может, даже в городе оставят…
— Упаси Боже!
И попросился Антон в ближнее довольно-таки село, где мог в определённой мере быть сам себе хозяином.
Народ сюда не больно-то рвался – ни речки, ни озера, ни хорошего грибного леса поблизости. Колхоз, который был тут когда-то, благополучно скончался. Памятью от него осталось несколько полутёмных грязных коровников, откуда до сих пор пахло навозом. Пытались построить своё хозяйство несколько новоявленных фермеров, но большинство жителей – молодых и средних лет, ездило на работу в город.
Чем держалось село? Славной своей историей – когда-то в здешних местах и Стенька Разин гулял, и восставали крестьяне против большевиков в лютые времена продразверстки. А что любопытно – руководила ими девушка, бывшая выпускница Смольного института. Как легко можно было догадаться, восстание подавили большой кровью, Шурочку эту прилюдно расстреляли, а хлеб выгребли до зёрнышка. Как и из всех городов и сёл забирала отсюда мужиков на фронт в годы Великой Отечественной. И теперь стоял на крохотной площадки перед школой обелиск.
Ещё было тут несколько родников, по легенде, освящённых самим Николаем Угодником. Во всяком случае, он тут когда-то кому-то являлся. Поэтому ездили сюда и из соседних деревень, и из города за святой водой – облиться из ведёрка, да с собой набрать. Поэтому на Крещение, да на Ивана Купала было тут столпотворение.
Построили и музей – двухэтажную избу. Во дворе стояли декоративный колодец и настоящая телега. Можно было и дрова попробовать порубить – специально для заезжих гостей держали топор и поленницу.
В самой же избе выставили то, что удалось собрать у старожилов. Мебель прошлого века, одежду, вышивки, посуду. Получился такой Музей народного быта. Посещение его тоже входило в состав разных экскурсий. Тем более, что в конце тут всегда накрывали чай. Заваривали его с чабрецом, ставили на стол пироги.
Скромными своими достопримечательностями и держалось пока село. А храм тут был хороший – большой, светлый, деревянный – и дерево ещё золотистого цвета, не потемнело. Построил его ещё предшественник Антона, который затем «ушёл на повышение», уехал в областной центр, в епархию.
Конечно, живо заинтересовались, почему Антон приехал один, без матушки, и тут же через церковную старосту Валентинц Сергеевну вызнали, что матушки никакой не предвидится, что семьи и батюшки нет, и не будет, и что даден им обет безбрачия. И, конечно, попытались его опекать, проявлять женскую заботу и откармливать.