Можно ли собственной дочке вместо отца, для которого она — свет в окошке — привести отчима? И Лиде всё больше хотелось, чтобы эта история скорее кончилась, и кончилась так, чтобы о ней никто не узнал.
Когда Антон понял это – он в одночасье всё бросил, ночью сложил вещи, и на заре, раньше даже, чем вставали деревенские – уехал. Тут уж испугались и его собственные родители. Оказывается, не религия, а вот где было настоящее сумасшествие. Их сын пошёл на машиностроительный завод, работал там где-то в цеху, на тяжёлой работе…Они понимали, что он просто мечется, тяжелым трудом старается забыться … или надеется искупить?
Так или иначе, они вызвали папу Диму, который не раз уже бывал у них дома, очень земного, разумного и практичного папу Диму, который должен был и посоветовать Антону, как жить дальше.
И папа Дима огорошил друга неожиданным советом, потому что сам Антон наподобное бы даже не замахнулся:
— Не смог быть врачом духовным — будь телесным, поступай в медицинский.
Антон даже оторопел. Во-первых, он уже всё забыл, что помнил со школьных времён по биологии и химии. Во-вторых, учёба очень тяжёлая. В-третьих, он просто не поступит.
У папы Димы на всё находились ответы:
— Будет тебе, чем голову занять, а не жевать свои душевные страдания. Учиться не тяжелее, чем за прессом стоять, особенно в ночную смену. Всё от тебя самого зависит – курсы, репетиторы и Бог в помощь!
И Антон таки поступил, но учёби и вправду далась ему очень тяжело.
— Ты во время Великого Поста так не худел, — ужасалась мама, — Скоро мы тебе в подростковом отделе одежду покупать будем.
Не оставалось уже времени не только на любовные раздумья и любимую гитару, но на самое необходимое – на еду и сон. Это была важная наука – как научиться поддерживать себя ночью, чтобы учиться или дежурить до утра. Где подсесть на чай, почти чефир, а где — упасть головой на стол и позволить себе кимарнуть минут двадцать.
Папа же Дима имел на него свои виды, и больше всего настаивал, чтобы Антон учился быть «самодостаточным», по Диминым словам.
— Я тебя к себе заберу, — сулил он, — Нечего тебе в здешних клиниках, в очке затычкой работать. Змеюшники тут все медколлективы. Раз у тебя блата нет, соки из тебя тут все выпьют, а там два пути – или будешь пахать как зомби, на автопилоте, или не выдержишь и уйдёшь. А, ещё про трети путь забыл – ты и тут можешь на какую-нибудь смазливую медсестричку запасть.
Ты давай учись так, чтобы сам человека мог вылечить от и до. У нас же страсть как не любят «в город» по больницам ездить. Причём все. Кто победнее – у того всегда и дел по горло, и денег на больницы нет. Он к тебе придёт, чтобы кашель прошёл, да бок отпустало. А кто богатый – им хочется, чтобы их обслужили с комфортом на дому, чтобы они с дивана не вставали. Капельницу поставить, а то и мелкую операцию сделать – и всё на дому. Такая у нас, брат, полевая хирургия.
— А почему ты считаешь, что я поеду к тебе?
— Подъёмные получишь и дом купишь. Или ты при родителях до тсарости обретаться будешь? Я ж помню, как ты ещё в семинарии хотел в село, чтобы самому себе хозяином быть. Ну, так и будешь. У нас вон новую больничку поставили – из блоков, простенькая – ты там будешь, да фельдшер-акушерка, хорошая старая тётка, отвечаю. Сам себе полный хозяин, проверки – редко. И школы – слава те, Господи, у нас в селе нет. Автобус детей в соседнюю деревню возит, там девятилетка.
С тех пор, Антон ни разу ещё не пожалел, что согласился на предложение папы Димы. Не смотря на все многочисленные обязанности сельского врача – и ночью вставать приходилось, и вызывали его порой туда, куда добираться по непролазной грязи разве что только на ходулях – он тут всё-таки отдыхал.
Отдыхал от долгих лет своих духовных поисков, от сгоревшей своей любви, от учебы на износ. И ничего больше не хотел он, как прожить свой век здесь, в этом старинном купечеком доме с толстыми стенами, с жасмином по окном, с петушиным криком у соседей с самого раннего утра. Лечить тех, кто тут живёт, встречать закат – на своем крыльце с чашкой молока и куском хлеба, читать книги, и всё-таки в глубине души знать, что Бог простит его и поведёт намеченным ему путём.
Глава 5
Сима лежала на кровати и смотрела в потолок.
Солнечный луч проходил сквозь маленькое окошко, находившееся в самом верху стены, и весёлым прямоугольником ложился на потолок. Этот солнечный зайчик продержится тут недолго, может, чуть больше часа, но сейчас он озарял и весили эту комнатку, бывший чулан.
Сима знала этот старый дом почти с рождения, жила на нём, как другие живут на большом заброшенном корабле, зная тут каждую лесенку, каждую оторвавшуюся доску, каждую трещинку на стекле.