Сима знала, какую доску отодвинуть в заборе, чтобы пробраться в церковный двор, там, где приводили в порядок старый храм. Она ещё помнила его запустевшим, с полуобрушившейся колокольней, загаженной изнутри – и голубями, и людьми наподобие тех, с кем рядом ей приходилось жить. Помнила выщербленные красные кирпичи, запустение, стёршиеся фрески.А теперь храм стоял почти во всём великолепии прежних лет, и надо было хитрить, чтобы проскольнуть мимо сторожа и подняться на колокольню, на которой только купола не хватало – колокола уж привезли.
И таким миром и покоем дышала открывшаяся ей отсюда картина! Никогда она не летала на самолёте, и вряд ли ей предстояло полететь, но отсюда она могла видеть раскинувшиеся внизу поля, и блестевшую внизу речку, и те дома, которые стояли тут уже за целый век перед тем, как она родилась. Этот мир был – она сама, и нигде нельзя было убедиться в этом лучше, чем вот так, ранним утром, окииув глазами этот мир с той высоты, с какой видят его птицы.
Так же, крадучись, Сима спустилась вниз. До того, как вернуться домой и взяться за метлу – первое своё утреннее дело, она успеет ещё перехватить пастуха дядю Васю. Она прибегала к нему в этот час ещё в самую голодную свою пору, и привычка сохранилась. Дядя Вася как раз присаживался завтракать прямо на траве, и звал её:
— Пошли, Симка…У меня пироги с грибами, горячие ещё.
И Сима присаживалась, и тянулась за куском пирога, действительно ещё тёплого, с рисом, с прозрачными кольцами поджареного лука, с грибами – от одного запаха голова кружится.
— Что худая какая? Налегай, давай…
— Нет, — мотала головой Сима, — Я теперь хорошо живу.
— А не тебе ли это, мил-душа, вот только доктора вызывали?
— Не, это хозяйкина дочка заболела, — и Сима шёпотом сообщала, — Призрака она видит.
— При-и-израка? В том старом доме?
— Ну да. Может, с ума она сошла немножко…
— Не скажи, — в устах дяди Васи эти слова прозвучали неожиданно, — Там не первый раз призраков видят, кстати. И каждый, кто видел, своё рассказывает.
— Когда ж это было? — поразилась Сима, — Мне ни мама ничего не рассказывала, ни даже дедушка…
— А потому что редко это бывает. За всю жизнь не увидеть можно. Но говорили, с тех пор как Казимирыч умер, время от времени будто что-то есть в том доме. Один раз, ещё только-только прошлый век начинался, это я тебе по рассказам передаю… там, во дворе дома, студентик один заснул. Ну, перебрал, сама понимаешь… И то ли снилось ему, то ли вправду он видел, что открывается там дверь – и мир за ней необычайный.Он такого про него порассказывал, что потом тот кабак, где он пил, славу получил – дескать, той водке равных нет, после неё как в раю побываешь.
Этот студентик потом, как завороженный туда ходил, ходил – да только больше ничего никогда не видел. Зато он рисовать начал, и слышал я – художником потом сделался,
Другой раз, наоборот, совсем тёмна история была.Тоже мужик, это уже после войны было, залез туда сам, своей волей, наверное, поживиться хотел. Забрался в подвал…
— В какой подвал? — удивилась Сима, — Нет там никакого подвала, под домом, глухой фундамент. Отдельно, в сторонке — сарай каменный, и под ним погреб. В тот погреб, что ли?
— Да нет, — недоверчиво покачал головой дядя Вася, — Говорили, что в дом. После войны совсем же голодно было, может он и надеялся в погребах чем поживиться. Лучше всего бы старым вином, но и гнилой крупой бы не побрезговал.
Спустился он в этот подвал, а только ничего из него не принёс. И без того характером был паскудный, а тут…Про такое говорят – бес вселился. И вот мотается он по селу, и ни хрена, прости меня не делает, всё у него из рук валится, и гадости одни только всем говорит, и такой, понимаешь, разговор умеет завести, так по больному ударить, что если баба – то в слёзы, а мужику, конечно, ему по шее дать хочется от всей души. Так помыкался пару лет, и руки на себя наложил, повесился у себя в сенях. Я его уже не застал, а отец мой его хорошо помнил. Так что призраки там, не призраки, но порою чудные дела в том старом доме творятся. Ты там, смотри, по подвалам всяким не лазай…