Наконец, все ложки-вилки были вычищены до блеска, полки протёрты, крупы разложены по баночкам-коробочкам. Окна, стены, полы, и последнее – встав на табуретку, новую лампочку взамен перегоревшей ввернула в плафон Сима.
— Кыш на улицу, — сказала ей тётя Маша, — Хватит, вон, вся взмокшая уже! Иди отдыхай, не путайся под ногами.
— Скажите ещё, что нам тут вдвоём места не хватает, попами стукаемся…, — но Сима знала – да, на сегодня всё.
Она вышла на задний двор и присела на крылечко в самом укромном уголке двора – не сразу её и заметишь. Теперь самой грязной тут действительно была она сама. Мокрая от пота, юбка и ноги — в брызгах грязной воды. Сима нежила босые ноги о мягкую, прохладную траву, подставляла лицо ветерку.
На небе горел закат, но в такую погоду можно было засидеться долго, до сумерек. Уже зажигались первые звёзды, и скоро на небе поступят очертань знакомых созвездий….
Тени, которые отбрасывали все предметы, были сейчас длинными, такими длинными… Симе показалось, что в обманке даже появилась щель – такой сейчас была игра этих призрачных теней.
Но нет, щель действительно появилась, она росла – дверь тихот открывалась. Сима понимала, что это невозможно, что она сейчас спит наяву, что она, наверное, очень устала или больна. Потому что дверь открылась. Сима не могла отвести от неё глаз.
Высокий, немолодой уже человек появился из неё. Он настороженно обвёл глазами двор, словно опасался – не увидит ли кто его. Симу, сидевшую в укромном своём уголке, он не заметил.
Быо в нём наверное, под метр восемьесят росту, был он худ. Каштановые волосы, расчесанные на пробор, завиты кудрми, как у женщины. Одет был человек в серый, с отблеском халат – из рукавов и у горла выглядывали белые кружева рубашки. А, ещё…Усы у него тоже были и довольно кустистые брови. Не смотря на кудри и на дорогую, по всей видимости одежду, выглядел человек этот так, словно недавно проснулся после похмелья и теперь старается прийти в себя.
Будто подтверждая мысли Симы, мужчина потянулся, хрустнув запястьями… и ступил в этот мир, из-за двери — на траву, и пошёл через двор всё также настороженно оглядываясь.
Он шёл туда, где была дверь в дом, приоткрытая сейчас из-за жары.
Мужчина скрылся в доме. Сима сидела, как примороженная. Она равно боялась и того, что он останется там, в комнатах, и того, что он выйдет, и она снова его увидит.
Но она увидела его – в окне. В окне третьего этажа, вернее, чердака, который был уже много лет заперт. Сначала она увидела его лицо в профиль, точно он рассматривал что-то, стоя у окна. Потом он отложил то, что сперва было его заинтересовало и посмотрел в окно. Оттуда он, конечно, отлично видел её, побледневшую, застывшую на ступеньках.
Сима метнулась глазами, чтобы не встретиться взглядом с ним. Теперь она смотрела на дверь-обманку, про которую думала раньше, что это – не-дверь, а теперь, что это не-обманка.
Под тем же порывом ветра она медленно закрывалась, но, перед тем, как она закрылась совсем, Сима увидела в ней что-то голубое, клубящееся. Казалось, что там горит свет, во всяком случае свет шёл оттуда – и не пожар ли уж там был? Что за дым клубами был там, в глубине?
Больше всего ей хотелось сейчас даже не встать и уйти, а сорваться и бежать, и хорошо, если не с криком. Но тут она увидела, что из дома, оглядываяь тоже, с фонариком в руке, идёт хозяйская дочка Аня.
Аня показалась Симе испуганной не меньше, чем она сама. Была Аня в тёмном просторном платье, в кофточке, накинутой, не смотря на тёплый вечер. В руке она держала фонарик.
Она прямо пошла к той двери-обманке, которую открыл мужчина. Аня будто знала что-то. Она подошла к двери и потянула её за ручку, которая вот недавно только была нарисованной. А теперь она взялась за эту ручку, и потянула её, и вдерь открылась.
Теперь за ней было темно, как и должно быть, если эта дверь вела куда-то в подвал. Во всяком случае, Аня направила туда луч фонарика…и стала спускаться – должно быть, там были ступени.
Аня скрылась там, в темноте, и даже света от фонарика Сима уже не видела. Она по-прежнему сидела на месте и туго-туго заплетала кончик косы. Как ни странно, присутствие здесь Ани, нескладной, неуклюжей, лёгкой на слёзы и доброй Ани успокоило её. Точно она считала теперь – если уж Аня не боится…