— Это Сима? – быстро спросил Антон.
— Сима.
Не придумаешь затрапезнее девчонки! Серая длинная юбка, какая-то бабушки кофточка. Льняные волосы заплетены в разлохватившуюся уже косу, чёлку кто-то состиг неровной линией по брови. Бледная, хуже Ани. Взгляд изподлобья — хмрый и перепуганный.
— Расскажи мне, что вчера случилось,, — попросил Антон.
Тот же взгляд исподлобья — и полное молчание.
— Где ты нашла Анну… (ладно, чёрт с ним, с отчеством, не мог он её вспомнить)
— Во дворе, — выдавила девочка. Так невнятно, почти про себя, пришлось прислушиваться.
— Как это было? Ты встретила её во дворе? Одну или с кем-то?
— Одну, — Сима боязливо оглянулась, точно кто-то мог их услышать, и добавила, — Она в подвал ходила.
— В подвал?
— В летний погреб, наверное, — сморкаясь, пояснила Елена Львовна, — Хотя, что ей там делать – не представляю. Там одни запасы… Не могло же ей прийти в голову лезть в очку с огурцами.
Сима переводила с одного на другую настороженный взгляд. Она решила ни за что не говорить, что Аня ходила вовсе не в погреб, а в какой=то странны, чуть ли не наривованный подвал. Подвал, который при этом несомненно был. Не хватало ещё, чтобы её сочли тоже больной, и тоже начали делать уколы. Но Аню-то не выгонят отсюда, а её-то выгонят.
— Она не говорила, что её что-то напугало? Может быть она опять этого своего…призрака видела?
Сима отчаянно то трясла, то крутила головой – нет, мол, нет, ничего не знаю.
— Ладно, отпустите её, — махнул рукой Антон.
Надо было видеть, с какой быстротой скрылась эта самая Сима!
Между тем, лекарство начинало действовать, в глазах Ани уже читалась усталость, голова её клонилась на грудь. Ей нужно было помочь лечь, но Маша медлила, чуть ни не со страхом. Значит, она испытала то же самое, что и Антон.
Антон заставил себя взять Аню за плечи, уложил её, укрыл одеялом. Бр-р-р… ну и ощущения. Если бы у него был пистолет, он бы мог сейчас, не думая ни о чем, застрелиться.
Он сел напротив Елены Львовны, переплёл пальцы на коленх:
— Я всё-таки уверен, что ей надо полежать в больнице, — сказал он, — Поймите же, сейчас можно обойтись малой кровью. То есть, пролежит она недолго, несколько недель, и лекарства будут максимально щадящие. Она потом сможет восстановиться. Если сейчас запустить болезнь – она может лечиться годами. И медикаменты там будут совсем другие уже.
И ещё, — добавил он, — если у вас есть возможность, материальная возможность, ей бы лучше лечиться не у нас, а где-нибудь…. Израиль… Германия.там применяют другие препараты. Едва ли не на травах, но очень эффективные. Они не разрушают личность, но они корректируют поведения человека так, что он всеми воспринимается как нормальный. Если вы решите её туда отправить – я могу отвезти Аню, или найду кого-то, кто бы ей отвёз и опекал.
— Пока я сидела с ней, мне стало плохо, — шёпотом пожаловалась Елена Львовна, — Знаете, такое странное чувство…. Мне стало страшно, очень страшно.
И вдруг сказала, вроде бы ни с того, ни с того, ни с сего:
— Может быть, нам освятить дом?
Он не сразу понял, почему ей в голову пришла эта мысль.
— Но ведь эти старые дома, они обычно были освящены, — сказал он, — Одного раза достаточно…На дом уже призвано благословение, чтобы всем его обитателям жилось хорошо и мирно.
— Вы ведь прежде были свщенником? — спросила Елена Львовна.
— Вам рассказали?
Она устало пожала плечами:
— Что здесь можно скрыть, на этом пятачке земли? Не жалеете, что ушли.
Сто раз он слышал уже этот вопрос, и каждый раз не мог ответить сразу – снова и снова задавал этот вопрос сам себе:
— Вряд ли…вряд ли я как священник мог бы принести столько дора и света, что надо было бы жалеть об этой упущенной возможности. Я и сейчас стараюсь делать всё, что могу для людей – как врач.
— Мне запомнилась фраза, — продолжала она тем же усталым голосом. Наверное, ей сейчас не было до него особого дела, всё её внимание поглощала дочь, но это она хотела ему сказать, — Это доктор Гаше, последний врач Винсента ван Гога сказал ему: «Если бы я написал хоть одно такое полотно, Винсент, я считал бы, что моя жизнь не прошла даром. Я потратил долгие годы, облегчая людские страдания... но люди в конце концов все равно умирают... какой же смысл? Эти подсолнухи... они будут исцелять людские сердца от боли и горя... они будут давать людям радость... много веков... вот почему ваша жизнь не напрасна... вот почему вы должны быть счастливым человеком». Вы – не упустили ли свои «Подсолнухи»?