— Я постараюсь вам помочь, — сказала Елена Львовна — Вы приготовьте документы, чтобы я видела, какие суммы нужны.
— Очень похвально, что вы собираетесь нас поддерживать. Вы, так сказать, продолжаете добрые начинания Елизаветы Петровны, которая жила в этом самом доме.
Наконец, перешли, собственно, к освящению. Папе Диме предстояло прочесть молитвы, окропить дом святой водой, наклеить специальные наклейки с изображением Голгофы на все стены, согласно сторонам света.
— Давайте начнём с первого этажа, — предложила Елена Львовна, — так до чердака и поднимемся. А напоследок оставим Анечкину комнату. Она, бедная, болеет…
— Вы предупредили её, что мы к ней зайдём?
— Я бы очень хотела, чтобы она исповедовалась и причастилась. Она крещёная, не думайте. Но она сейчас или вообще со мной не разговаривает, или говорит так странно. А надо же подготовиться…Мы вот потом с доктором ещё поговорим. Может быть, всё-таки положим её в больницу.
Папа Дима кивнул благосклонно. После обещанной новой плиты, и тем более скважины, он бы им что угодно пообещал.
Процессия получилась самая торжественная. Впереди торопилась взмыленная Маша – это ей накануне выпало проводить генеральную уборку всего дома, на пару с Симой, конечно, о которой тут никто, как всегда не вспоминал. Маша открывала двери в очередную комнату, и отступала, чтобы священник мог войти.
Далее шествовал высокий папа Дима в облачении и со «святым душем». Позади – Елена Львовна с палочкой, которую для страховки поддерживал под руку Антон – всё-таки лестницы, всё-таки влажное дерево, после того, как папа Дима окропил тут всё подряд.
Так прошли они по первому этажу, затем по второму, мину только Анину комнату. Папа Дима на несколько мгновений остановился в сомнениях только перед лесенкой, ведущей на чердак.
— Я открою, у меня есть ключи, — заторопилась Маша.
— Ну, я уж туда не полезу, — сказала Елена Львовна, — Вы уж на меня не обидитесь, если я вас тут подожду.
Маша отперла чердак – тот самым мистический чердак отперла самым обыкновенным ключом, положила его в карман и спустилась с лесенки.
Антон последовал за папой Димой.
Вот и чердак, который ему так хотелось увидеть, вотчина Казимирыча. Был он огромным, и казался пустым. Окна были только в покатой крыше, и виднелось за ними только небо. Высоко были эти окна, нельзя было подняться и заглянуть в них.
На пол падали косые квадраты солнечного света. Видно было, что Маша вчера тут убиралась, мыла полы. Но не везде, в тех углах, где оставалась кое-какая мебель, пыль всё-таки оставалась. Видим, Маша была не совсем уверена, что они устроят «инспекцию» чердаку.
Мебель была хоть и старинная, но вряд ли ценная – массивный комод, какой-то ободранный, точно по нему прошлись шкуркой. К тому же – без одного ящика. Несколько сломанных стульев и кресел, коробки с каким-то барахлом. Часы, лишившиеся маятника. Словом, сюда сносили, как и везде, то, что в доме уже пригодиться не могло, но выбросить по каким-то причинам было жалко. Чьи-то воспоминания…
— Надо нанять кого-то всё-таки, чтобы этот мусор повывезли, — задыхающимся голосом сказала Маша, всё-таки вскарабкавшаяся за ними на чердак.
В глаза Антону бросилось большое – больше человеческого роста зеркало, стоявшее углу. Было оно в раме из хорошего дерева, кажется из дуба. Внизу, на раме, вырезан цветок с лепестками. Но само зеркало в использование уже не годилось – поверхность его помутнела, отражения получались расплывчатыми.
— Да вот то же зеркало — как выкинешь? — продолжала тётя Маша, — Говорят, примета плохая.
— Приметы — суть суеверия, — наставительно сказал папа Дима, — На них обращать внимание не нужно.
Антон был несколько разочарован. Он всё-таки ожидал найти тут что-то от химических опытом Казимирыча, какие-то колбы, склянки…Ничего похожего. Пусто, уныло и всё-таки довольно пыльно.
— Теперь к Анечке, — сказала Елена Львовна, когда они спустились вниз.
Но вот диво – комната Ани была заперта. Елена Львовна принялась стучать:
— Доченька, открой, мы только на несколько минут тебя побеспокоим.
Ответа не было.
— Странно, я же её предупреждала, — пробормотала Елена Львовна, — Может быть, ей плохо стало?
— У меня ещё один ключ есть, — сказала Маша, — Только не с собой, но я могу принести.
Так топтались они у Аниной комнаты несколько минут. Елена Львовна стучала и окликала дочь всё настойчивее. Она была уже почти в панике. И вдруг дверь поддалась. Её не отперли. Было странное впечатление, что её удерживали в течение некоторого времени, не давая им всем войти, а потом вдруг отпустили.