— Лимфоузлы увеличены, особенно справа.
Он и пульс ей пощупал. Частил пульс, трепыхался как у зайчишки, но всё-таки может, потому, что так боялась она его.
— Температура нормальная?
— Откуда я знаю, — буркнула Сима,— Вас же к Ане позвали, лечите Аню. Что это вы обо мне?
— Ане я мало чем могу помочь – её бы в клинику…Что я могу тут сделать?
Но делать что-то было необходимо. На другой день ближе к вечеру, Антону позвонила Елена Львовна:
— Я согласна поместить Анечку в клинику. Только это должна быть очень хорошая лечебница. Чтобы её обследовали, чтобы понять, наконец, что с ней. Я так больше не могу, и никто не может. А Анечке хуже всех…
— Хорошо, я узнаю, куда можно её отвезти…
— Только я прошу вас – не заграница, Россия. Где-то всё-таки, чтобы не очень далеко. И вы поедете с ней? Антон Сергеевич, я всё, всё оплачу. Сколько скажете, столько и заплачу. Её же надо отвезти, я же не могу доверить её никому чужому. Вы же понимаете… Если кто-то посторонний испытает то, что испытали мы, он просто бросит Анечку по дороге, сбежит.
У Антона упало сердце – отказаться, но как?
— Елена Львовна, я всё узнаю, тогда и обсудим, — сказал он.
Глава 11
Уже на следующий день он предложил ей вариант — частная психиатрическая клиника в Подмосковье. Стационар. Условия – как в хорошем отеле. Но самое главное – врачи. Многие имена ему известны. Профессионалы, им можно доверять.
Ехать удобнее всего было поездом. Вечером садишься, утром в Москве, на Казанском вокзале.
— А там я не буду брать даже такси, позвоню в клинику, и за нами пришлют машину.
— Но как вы довезёте её дотуда – на таблетках, на уколах? — со страхом спросила Елена Львовна.
Только Сима могла сейчас прикасаться к Ане, ухаживать за ней, как за обычной больной. Для остальных это было все равно, что сунуться прямо в Чернобыль. Аккурат в четвёртый реактор. Но не Симу же было просить в самом деле сделать Ане укол на дорогу.
— Не беспокойтесь, я справлюсь, — сказал Антон.
— Я дав вам свою кредитную карту, тратьте столько, сколько сочтёте нужным. Только, чтобы там сказали, что с ней на самом деле, — умоляла Елена Львовна.
С клиникой удалось решить вопрос очень быстро. Там готовы были принять Аню хоть завтра, и удивились только, что Антон — врач, затруднился с постановкой диагноза.
Но, в принципе, её брали, что бы там ни было – депрессия, шизофрения, психоз. Аня ещё ни разу не показывала себя буйной, и Антон почти твёрдо был уверен, что на большой дозе успокоительных препаратов, в спальном вагоне, она доедет благополучно. А прямо у поезда их будет ждать машина.
Когда Антон приехал в усадьбу окончательно договариваться о завтрашнем дне — дне отъезда, в руках у него была большая сумка. Он сказал Маше, которую встретил во дворе, что к хозяевам зайдёт чуть позже, а сейчас попросил проводить его к Симе. Редкий случай – она была у себя.
Навстречу им Сима вскочила со своего топчанчика. Были на ней та же длинна юбка. И кофточка, то ли растянутая, то ли несколько размеров изначально она была ей велика.
— Сима, — сказал Антон, ставя на пол сумку, и открывая её, — Вот тут старая собака, которую я подобрал. Вероятно, она доживает свои последние дни. Приглядите за ней, пока я буду в отъезде. Кормите чем-нибудь жидким – суп, молоко. Зубов там почти уже нет. Вот деньги.
Он старался не оглядываться вокруг, но невольно задавался вопросом, как она может жить в этом чуланчике, в этом застенке? Полутьма, узкое окошко под потолком. Топчан, на котором какое-то тряпьё – ни толкового одеяла, ни матраса… что-то вроде тумбочки в уголке. Стул, в обломанным краем – сядешь, брюки порвёшь непременно.
Как она может со всем этим мириться? Ведь ей восемнадцать лет, чёрт побери, восемнадцать! Ведь жизнь должна же ей что-то обещать, а на самом деле – никакой надежды впереди.
— Сима, вы готовьтесь, завтра поедете с нами – я по дороге завезу вас в больницу, сделаете анализ крови. Думаю, у вас гемоглобин очень низкий. Слышали, в старину была такая болезнь – малокровие? А я же тут врач, я за вас всех отвечаю…
— Я всё равно не смогу лечиться так, как в старину, — буркнула она, — разной там печёнкой и красным вином. Я знаю, вы боитесь ехать с Аней. Я вам и так помогу довезти её до поезда. Не беспокойтесь.
У Антона вспыхнули щёки:
— Я вовсе не…Сима, что вы такое говорите! Кстати, давайте мерить температуру, я тут и градусник привёз.
У неё было тридцать восемь и три. Антон подумал, что надо непременно послать её завтра ещё и на рентген.
Потом ему пришлось долго пробыть у Елены Львовны. Сначала зашли к Ане. Она спала, но спала нехорошо. Не шевелясь, на боку, наверняка у неё уже затекла рука, на которой она лежала. Лицо было заострившееся, будто неживое.