Гавриленко неверной рукой нажал на кнопку звонка:
— Первую палату приготовьте, и заберите пациентку.
И посмотрел на Антона почти с ненавистью:
— Я не знал, что вы собирали на меня досье.
— Прикоснитесь к ней, — тихо сказал Антон.
— Что, простите?
— Просто прикоснитесь к ней. Ну, там до плеча дотроньтесь. И вы всё поймёте.
Аня смотрела в сторону, снова выпала из реальности. Но доктор подходил к ней к опаской, точно внутри неё была граната. Он вытянул руку и кончиками пальцев коснулся её плеча. Он отшатнулся, точно сунул руку в кипяток. Прижал пальцы ко рту. И неверными шагами стал отступать – к своему столу. Он почти упал в своё кресло.
Антон знал, что ему надо дать хоть несколько минут.
— Что это? — немного погодя спросил он, — Вы можете это как-то назвать? Шизофрения?
Гавриленко то снимал, то надевал очки, голос у него был на самого себя непохож:
— Мы её ещё обследуем, всё необходимое здесь есть, вплоть до МРТ, поищем органику. Если вдруг что-то с мозгом… Через несколько дней будет какой-то диагноз. Вы…вы знаете, что когда-то шизофреников называли «говорящими с богами». Считалось, что они слышат голоса богов, и могут общаться с ними напрямую.
— Что мне матери сказать? — так же тихо спросил Антон.
И не получил ответа.
На пороге возникли двое дюжих мужиков в белых халатах. Стало ясно, какое отделение предназначено для Ани. В обычном стационаре вас встречали улыбчивые медсёстры.
И всё же, несмотря ни на что, Антон испытывал к Ане отчаянную, до слёз, жалость. Он помнил, как ей удалось на несколько минут, на границе сна и яви вынырнуть из этой чёрной трясины. Как она умоляла его помочь ей.
Он подошёл, нагнулся к ней, но не мог заставить себя коснуться её:
— Анечка, подите туда, куда вас сейчас поведут. Вам помогут, вам обязательно будет легче. Только ни от чего не отказывайтесь, делайте всё, что вам скажут.
— Она пойдёт. Пусть ей говорят – куда идти, и пусть стараются.. не трогать её.
— Проводите больную в палату, — велел Гавриленко санитарам.
Аня вышла первая, с осанкой королевы, попавшей в заключение. Ничего не было в ней теперь от её прежней робости, неловкости. Она или погружалась в свои мысли, или вела себя повелительно, действительно как королева.
По дороге, в коридоре им встретился Вова. Конечно, он сразу признал в Ане новенькую, которой ещё только предстояло узнать его тайну. И радостно поднял майку.
— А у меня тут арбуз, — он явно хотел поразить Аню.
Но та, не глядя, ткнула его твёрдым пальцем, не в его «арбуз» вовсе, а ногтем – в правую сторону груди, куда-то туда, где лёгкое:
— Рак. Год. Следующим летом, двадцать седьмого июня.
Прозвучало это удивительно громко и отчётливо. И бесстрастно
Вова остался стоять с задранной майкой и обнажённым животом. Аня, не оглядываясь, уходила по коридору, в сопровождении своих конвоиров.
Глава 14
Поговорив с Антоном, узнав от него, что Аню положили в клинику, и через несколько дней обещали сказать, что с ней, назвать, во всяком случае, диагноз, Елена Львовна опустилась в кресло, и долго сидела так. Дом стал совсем тихим. Она ожидала, что в конце концов, Маша зайдёт к ней, тогда и зажжёт свет в комнате, принесёт чаю. Где-то в глубине дома была Маша, не услышала бы она ее голоса отсюда, а громко звать у Елены Львовны не было сил.
И когда Маша вошла, будто угадав – сразу с подносом, с чаем, она попросила её:
— Машенька, вы можете не уходить несколько дней домой. Я заплачу вам, только не уходите. Мне очень страшно оставаться тут одной на ночь.
Маша растерялась:
— Но ведь как же – мужа то я брошу. А хозяйство?
— Хозяйство… У вас что, корова?
— Куры, — растерянно сказала Маша, — Да я может, Симу позову?
— Зовите и Симу, и мужа. Несите хоть своих кур с собой – дом большой. Только не оставляйте меня одну.
— Елена Львовна, голубушка, я понимаю, что вам жутко. И я бы боялась – в таком доме. Так может, лучше – вы к нам? Отдельная комната…
— Нет-нет, что ты… У меня тут всё приспособлено.
Как многие больные и неуверенные в себе люди, она держалась за тот уголок дома, где сосредотачивалась вся её жизнь. Рядом с постелью стоит кресло, можно перебраться в него сразу, опираясь на ручку. Тут – тумбочка с таблетками, с аппаратом для измерения давления, здесь столик, на котором Маша сейчас расставляет чашку с блюдцем, кувшинчик с молоком, сахарницу, тарелку с ломтиками кекса. И уборная рядом – с палочкой она может до неё дойти. В комнате всегда тепло – работает обогреватель. Горит лампадка у иконы Казанской. И если закрыть дверь, то, может, и не просочится сюда — то страшное, что затаилось в доме…