— Хорошо, Елена Львовна, я тогда сбегаю домой, пока не стемнело, кур обихожу, и на ночь к вам отпрошусь.
Маша не обманула – обернулась за час, и Елена Львовна попросила её:
— Ложитесь у меня в комнате, на тахте. Постельное бельё вы сами знаете где.
— Симу звать ли?
— Да если уж вы пришли… А впрочем – зовите. Можно разложить для неё кресло в столовой, то большое, что у окна.
Сима была у себя, сидела в привычной позе на своём топчанчике. Ноги закутаны каким-то тряпьём, в руках – книжка.
— Хозяйка зовёт в дом ночевать. Боится одна, — Маша помедлила, — Ты где была-то сегодня?
— Антону Сергеевичу помогала довезти Аню до вокзала.
— И то правда, там лишний человек не помешает. Возьми, что тебе нужно, книжку вон свою, и пойдём.
— А чего она боится?
Маша решила не вдаваться в подробности, не признаваться, что и её окатывает в этом большом старом доме неодолимая жуть:
— Одной часто боязно бывает. Вон, у меня, если Фёдор на рыбалку уйдёт, я тоже дом десять раз обойду, все щеколды проверю, и всё равно ночью к каждому шороху прислушиваюсь.
И правда, втроём стало веселее. Сима пришла, и легче сделалось дышать, что ли. Для девушки разложили кресло. Елена Львовна велела принести к ней в столовую ещё один обогреватель, потому что комната большая и сырая. После этого Симу оставили одну, вроде сторожевого пса, который должен первым встретить духов и все злые силы, если они появятся.
Женщины же устроились на ночь в комнате у Елены Львовны, но долго еще не гасили свет.
— Маша, как вы думаете, обойдётся всё с Анечкой?
— Обязательно обойдётся, — сказала Маша с уверенностью, которой в душе не испытывала, — Это ж Москва, врачи, больница, лекарства современные. Вон у нас племяш у Вовченко спивался, уже черти ему казались, знаете, как его мать боялась, когда он с ними разговаривал? И ничего – вылечили. И не где-то там в столице, а вон, в городе…
Или вон у Кати… Вы её не знаете, а тут зато всем про это известно. У нее сына когда в армию забрали, он даже до места не доехал. В учебном лагере с кем-то подрался, ну и избили его. Сильно избили, там черепно-мозговая травма была. Полежал он в госпитале, а потом его списали. Отправили домой. Так совсем был невменяемый. То ему кажется, что у него автомат. Сядет перед телевизором и всех «расстреливать» начинает. И хохочет. То Катю бьёт…Сколько она бедная, ездила в этот психический диспансер! Возьмите, полечите! Там говорят – никак не можем, сам пациент не идет, это всё с ваших слов, а у нас медицина добровольная. В конце концов, когда он уже по улице голый с ножом бегать стал, отец Димитрий позвонил туда, накричал на них, приехали и забрали. Та что вы думаете? Полечили его с месяцок, подобрали ему хорошие лекарства – живёт сейчас дома, и мать больше не бьёт, и даже чего-то по хозяйству ей помогает. А у Ани всё самое лучшее будет, и Антон Сергеевич за ней проследит…
— Я себя перед ней, Маша, чувствую очень виноватой…
— За что ж это? Что замуж не выдали, что ли? Так, может ещё…
— Нет-нет, Машенька, не то…Я ведь очень долго совсем не хотела детей. Книжная девочка, любила тишину, покой, свой мир. Если меня обижали, даже случайно, знаете, есть такой народ – нахамит и не заметит, я всегда долго переживала.
Пошла на исторический после школы. Мне точно всё хотелось отгородиться от нынешней жизни, укрыться за минувшими веками. И там, в институте, девчонки всё хотели замуж выйти, особенно общаговские, а мне что – я домашняя. Слушала лекции, писала научные работы, такой вот книжный червячок. Мне сейчас так удивительно, как я замуж вышла. Из жалости, Маш, не поверишь – из жалости.
Послали нас в колхоз. Это сейчас бы подняли целую бучу – как смеют отрывать студентов от учебного процесса, помещать в ненадлежащие условия. А тогда – мы все комсомольцы, и ничего… И все ездили – и из богатых семей, и из простых. Поселили нас в одном бараке – вперемежку всех – ребят, девчонок. И вот Андрюшка оказался рядом со мной. Лентяй он был – не поверите. Но я сперва заметила не то, что все мальчишки по полю бегают с этими вёдрами картошки, а он двигается, как говорят «медленно и печально». А то, что он резиновые перчатки забыл. А без перчаток картошку собирать – без рук останешься. Земля сухая, жёсткая. Я ему и дала свои запасные. Но и потом как-то так пошло, что я его стала жалеть.