Подруг у меня не было, всё за книжками, а тут мальчик такой… беспомощный. То в столовую они пробрались, тушёнки наелись – бок у него прихватило. Я же и бегала от нашего полевого стана в деревню, просила у фельдшерицы лекарства для него. «Ну и зачем ты полез за этой тушёнкой? — спрашиваю, А он так глазами хлопает – мол, я голодный…
Ну и стала я ему отдавать своё второе за обедом, а потом и свой ужин. Говорила, что я всё равно не буду – худею.
— Прикормила, одним словом, — понимающе вздохнула Маша.
— Выходит, что прикормила. Так он ко мне и прилепился. Когда вернулись, он возле меня всё стал держаться. И на лекциях, и даже на ДНД — помнишь, что это? Мы ведь дружинили на улицах, смешно сказать – типа добровольные защитники порядка. А потом, как заканчивали институт, так и позвал: «Лена, выходи за меня замуж…»
Вот уж о чём я не думала – а тут на меня все насели. Родители, их знакомые, подружка единственная… У меня ж никого не было – ни мальчиков, никого. А тут такой вариант – симпатичный парнишка, с высшим образованием, четыре года ходил за мной хвостиком – как можно упустить?
Кто ж знал, что я окажусь той самой, что вышла замуж за лейтенанта, а стала генеральской женой. Мы закончили, времена пошли трудные, работы днем с огнём не найдёшь, а если и найдёшь, то чуть не бесплатно пашешь. Зарплату моглы выдать чем угодно – хоть пиджаками, хоть зелёными огурцами, сама помнишь…
Елена Львовна незаметно перешла «на ты». Маша тем более не возражала, уж больно интересным получался разговор.
— Ну, подробно не буду, короче начинал он с того, что на трассе воду в бутылках водителям продавал. И куда вся его лень делась. Потом магазинчик свой – размером чуть побольше ларька, а там пошло поехало. Уже и продуктовая база у него своя, а потом оптовый склад, а потом – сеть магазинов.
За меня он мог был быть спокоен – как посадил меня дома, так я из него и не выходила. Деньги появились – я ж к ним не привыкла. Родители у меня – инженеры. Что советское время было – инженер, сама помнишь. Анекдот про Вовочку: у меня мама инженер. Дети ржут, а учительница говорит: «Стыдно смеяться над чужим несчастьем».
Ну вот, а тут можно и книжки покупать, и на теплоходе съездить куда-нибудь в круиз. Мы несколько раз ездили, и самые счастливые воспоминания у меня как раз об этом. Каюта «люкс», каждый день новые города, экскурсии… У меня ведь с юности ноги… никогда не могла много ходить. Мы брали такси.
А потом Андрюша захотел сына. Почему нет? Все условия – у нас уже тогда дом свой был, не приходилось думать о деньгах…
Но беременность у меня была – врагу не пожелаю. Почти все девять месяцев отлежала на сохранении. Тут и токсикоз, тут и давление, тут и почки. Страшно вспомнить. Анечку в таких муках родила, что только думала – никогда больше.
И Андрей видно понял, как это мне всё далось, и всё – больше детей не просил. Да, честно говоря, ему и некогда было с ними нянчиться. Даже если бы сын родился, наследник, вряд ли бы он нашёл на него время. Он домой приходил – даже не поесть, поспать только.
Анечку я очень не любила. Не было такого, как знаешь, у женщин бывает – тяжко родила, и боится своего ребёнка, не может к нему привязаться. Нет, я с неё, как говорится, пылинки сдувала. Больше всего хотела, чтобы она не была похожа на меня – застенчивая, не от мира сего. Но верно наши страхи воплощаются. Сколько я ее ни водила по кружкам , сколько ни приглашала в дом подружек, Анечка по характеру выросла…вот вообще… вот, одна… Сама видишь…
Когда не стало Андрюши…
— А от чего он умер, Елена Львовна, — Маше давно хотелось спросить, но вопрос она решилась задать только сейчас, такая подошла минута.
— Инфаркт, Машенька, банальный инфаркт. Обширный. Столько людей выкарабкивается, а он вот… Прямо на работе. Обо всём он позаботился, всё нам оставил..Говорят, женщина у него ещё была какая-то. Я могу в это поверить – сама видишь, какая я… А он был подтянутый, стройный, собой хорош. Но я знаешь, даже не хотела узнавать всё в подробностях. И если та женщина была – я её в одном могу обвинить, что может это она его чем-то расстроила, довела до инфаркта.
Анечка очень переживала, убивалась просто. Она любила-то меня и отца – больше ей некого. И вот я решила сменить обстановку, увезти её от воспоминаний. У неё же не было за кого там держаться. Как и у меня – ни жениха, ни друзей. Сменила обстановку, называется.
А перед отъездом она мне сказала. Знаешь, как она это сейчас говорит – почти не поворачивая головы. Смотрит себе в окно и говорит, как о том, что давно известно
— Отец ведь тебя ненавидел.