Ей отчего-то представлялся сейчас Антон – хотя видела она его всего пару раз. Но стоило закрыть глаза, и он был тут, рядом. Причём вспоминался он ей так, что жар обдавал её ещё больше. Она видела его сильные мускулистые руки, пухлые, чётко очерченные губы, глубоко посаженные почти чёрные глаза. Такие глаза могут обжигать, но как ей было удивительно спокойно, когда она с ним говорила!
Может и сейчас она не боялась оттого, что верила – приедет Антон, и можно будет прийти к нему, и он удержит её здесь. Она пока не понимала – чем, но удержит. То ли этими своими руками – такими сильными, то ли знаниями – ведь он же доктор, он её вылечит. Но пуще всего отчего-то верила она его голосу: закроешь глаза, и слушаешь, и так спокойно на душе становится. Ей так с детства спокойно не было. И, конечно, никакой смерти он её не отдаст.
…И вот тогда она увидела этого самого человека. Которого видела Аня, которого она, Сима, сама увидела во дворе. Того самого, что вышел тогда из двери-обманки. Это только в книжках читать про привидения – значит, слегка, щекотать себе нервы. Это просто непередаваемый ужас – обрыв сердца е просто в пятки, а сквозь пятки куда-то вниз — увидеть в комнате этого человека.
Нет, не было впечатления, что он сам по себе светится. Просто будто бы всё в темноте, а на него падает луч света он какого-то источника, который она не видит. И она может разглядеть его ясно. Был он сейчас даже наряден. Если бы она знала, как называются все детали этой старинной одежды. На голове его сейчас был парик с буклями. А одет он был атласный камзол синего цвета, с вытканными букетиками цветов, у ворота и у запястий пенились кружева рубашки. И так же, как тогда смешно топорщились у него усы.
В руке человек держал подсвечник, но свечи зажжены не были. Он остановился в глубине комнаты, и внимательно посмотрел на Симу, а потом кивнул ей – ну, мол, что же ты, пойдём, я за тобой.
Прошёл дальше, и остановился в дверях, поджидая её. Сима поспешно вскочила, через голову натянула юбку поверх ночной рубашки, и так и пошла за ним – как была, босиком.
Ступал человек абсолютно неслышно. Они вышли в коридор, и стали подниматься по лестнице: он – впереди, Сима – за ним. Казалось, что для человека – свечи горят, он держал подсвечник так, словно освещал себе путь. На ногах у него были мягкие высокие сапоги – может быть, от этого шаг был таким бесшумным?
Сима тоже знала, куда ставить ногу на каждом ступеньке, чтобы она не заговорила. Так поднялись они на второй этаж, а там человек без раздумий свернул к лестнице, которая вела на чердак. Но ключи же были у Маши! Однако, странный гость, распахнул дверь, точно она никогда и не была заперта.
Только здесь, на чердаке, где их никто не мог услышать, Сима решилась спросить:
— Вы кто?
— Ты про меня слышала, — сказал человек. Голос у него был особенный – довольно высокий, чистый, и очень выразительный, как у артиста, — Август Казимирович, Казимирыч, твой пра – вот уже не знаю, сколько раз это «пра» — словом, прадедушка.
Сима ахнула. А Казимирыч подошёл к большому старинному зеркалу, перебросил ногу и сел а раму — одна нога с этой стороны, одна там, в зеркале, внутри… Оседлал раму, как малыш лошадку.
Но пока Сима не чувствовала никакой угрозы от этого человека.
— Вы зачем пришли? Вы хотели поговорить со мной?
— Ну, не буду говорить, что я пришёл только, чтобы посмотреть на тебя. Я вообще хочу на днях забрать тебя с собой. Так что ты это… приготовься там.
Прозвучало это так небрежно, как будто он предлагал ей выйти в соседнюю комнату, попудрить носик, и – да что уж там – положить в сумочку расчёску и пару носовых платков.
— Куда? — переспросила Сима вмиг онемевшими губами. Неужели он позовёт ей в тот чёрный подвал, куда спустилась Аня, и она вернётся оттуда такой же, как она.
— Да не переживай ты, тебе понравится, — и Казимирыч сказал что-то совсем странное, — Ну, куда ты умирать вздумала, дурочка? И потомков у меня больше не осталось, и за домом приглядывать некому. Нет, так дело не пойдёт.
— А вы знаете, что стало с Аней?
Казимирыч глубоко вздохнул:
— А вот нелёгкая её туда понесла. И обойтись бы всё могло. Ну, нервы у девушки тонкие, ну, видела она меня…Так зачем же было тут всё разнюхивать, и главное – самой в двери входить?
— Да что же это за двери? — не выдержала Сима, — Ведь они же нарисованные!
— А ты чем, думаешь, я тут в ссылке занимался? — голос Казимирыча звучал едва ли не надменно, — Когда меня государыня от себя погнала в края эти дальние? Или я, по-твоему, тут капусту выращивать должен был? Хвосты коровам крутить?