— Паспорт возьми, — сказал Антон, — Ещё скажут, что я спаиваю малолетку.
Сима сидела на заднем сиденье его машины, когда они ехали по городу, горящему огнями. И было в её глазах восторженное изумление, точно она была – в театре. Она была с другой планеты, она не видела этого прежде – этих сияющих витрин, резных фонарей, подсвеченных фонтанов. Антон заметил это, и машина ехала теперь совсем медленно. А со всех сторон – справа и слева, открывались Симе новые чудеса. Памятник в сквере, набережная с киосками и музыкой. Сима не выдержала:
— Ну, куда же ещё ехать? Останови здесь…
Антон с трудом нашёл место, где припарковать машину. Помог Симе открыть дверцу, а когда они вышли – крепко взял её за руку, чтобы она не потерялась. Но Сима шла так медленно, и смотрела, смотрела… Над набережной была натянута сетка, мерцающая голубыми огоньками. Получался такой звёздный коридор. Людей было много. Последние дни выдались необыкновенно жаркими, для мая – так пекло, и в разгар дня все старались укрыться где-то – пусть даже в магазине, где есть кондиционеры. А вечером город оживал.
Сима подошла к бетонному парапету. Ещё пара шагов, и была лесенка, вход на пляж – тёмный и безлюдный сейчас.
— А туда можно спуститься? – спросила Сима.
— К воде? Сейчас?
Она кивнула.
— Подожди минутку, — попросил он, — Только не уходи никуда, иначе я тебя не найду.
Она снова кивнула, и всё-таки её руку он выпустил со страхом, и поспешил прямо бегом. В одном из маленьких магазинчиков он купил бутылку шампанского и пластиковые стаканчики.
Они спустились на пляж и пошли к Волге. Ноги тонули в холодном сейчас песке. Сима хотела сесть прямо на песок, но он сбросил пиджак, подстелил. Ветер тянул от реки, но пока он был тёплым. Свежеть начнёт только за полночь, ближе к рассвету.
— Подержи, — Антон передал Симе стаканчики, и начал открывать шампанское.
Он всегда думал, что тот, кто остаётся, счастливее уходящего. Он думал так о тех, кто уезжал – в неведомое. Остаёшься всё-таки в родных стенах, в своём доме. А там – Бог знает, что будет. Он думал так и о тех, один из которых уходил навсегда. Друзья прощались с ним так, словно им предстояло жить вечно. Они обещали помнить, надеялись, что там ушедшему будет хорошо, но в глубине души особенно остро осознавали, что они-то живы.
А теперь Антон чуть ли не завидовал Симе, и то, что она уйдёт, а он останется здесь – надолго, может быть ещё на полвека, делало его таким несчастным, что он стискивал зубы.
Он не знал, какой в действительности шанс был у Симы, и был ли он вообще. Когда у его друга от той же самой болезни умерла жена, профессор, который ею занимался, на похоронах сказала:
— По большому счёту это не лечится. Если спасли – значит, диагноз был другим.
С другой стороны, детей спасали – и немало. А Сима была ещё почти ребёнком. Но она отказывалась сама – от всякой помощи. От спасенья.
Антон протянул ей стаканчик с шампанским.
— Жаль, что такими не выйдет чокнуться. Разве что сказать «дзинь», — усмешка у него была кривой.
— Как я рада, что это всё увидела, — тихо сказала Сима, — Смотри, как на большой реке переливаются огни. Как нитки бус… А как пахнет воа!
Антон не так много видел в жизни сам. Его не сравнить было с золотой молодёжью, которая к его годам уже объездила большую часть мира, и могла пресыщено сравнивать – где лучше?
Он вспоминал, что видел сам. Крым, о котором одна из его знакомых сказала «Крым Божий» и показала ему фотографию, привезённую оттуда – безлюдье, резные горы, вдающиеся глубоко в море, сухую, какую-то коричневую землю, и серебристую полынь.
— Мне кажется, что именно здесь, по этой тропе, шёл Христос к людям, — сказала она.
Он вспоминал, как без всякого телескопа видел здесь Млечный путь, когда однажды, весенней ночью, ушёл и лёг на лугу, и над его головой качались маки. Это было величественно и грандиозно – перед ним предстала Вселенная.
Помнил он, как совершенно пьяный, шатался с друзьями по ночным улицам Питера. И тогда ему в голову приходили такие, казалось, гениальные строки, что если бы он записал их – это было бы некое Откровение, принесшее ему всемирную славу. Он помнил это чувство упоения – в тот раз он не видел вселенную воочию, но она говорила с ним.
Он вспомнил, как друг позвал его покататься на яхте, и тоже была ночь, и высокая мачта, и огонёк на ней. И чувство, что ты – на груди моря, что оно несёт тебя…
Ему хотелось взять Симу за руку, как он только что делал, и повести её, и показывать ей всё, что видел он, и открывать вместе с ней то, что не видели они оба.
Сима тихо вскрикнула. Неподалёку, на набережной, в кафе, отмечали, видимо, свадьбу, и в небо взлетали фейерверки. Ночное небо расцветало – казалось, астрами – синими, золотыми, малиновыми…