Небольшие башни, и окна, точно нарисованные карандашом – не всегда верной формы, но только чистые цвета были здесь – голубой, оранжевый, золотой, Маленькие лавки на первых этажах, и витринах, окнах в виде арок, виден сказочный тоже товар. Здесь продавали сладости, какие-то особенные витые конфеты, торты в виде замков, шоколадные фигурки котов, медведей, принцесс… И были движущиеся фигурки — ара медвежат пилила торт «Полено», а белочки придерживали отпиленные куски. Сладкие запахи облаком стояли у этой лавки.
И была лавка сапожника. Но сказочная тоже. Выставлено тут было множество пар обуви – от каких-то тяжёлых средневековых сапог, до несомых туфелек на ножку Золушки – на шпильках! И ботфорты, и сапоги со шпорами, и туфельки, на которых сияли драгоценные камни.
Все лавки были закрыты.
— Если вы завтра придёте сюда, и выберете туфельки себе по вкусу, вы пойдёте них только по своему выбранному пути и никуда не свернёте, — Виктор рассмеялся, — Шучу, шучу… Но эта обувь не изнашивается, правда… А вот и те часы, которые играли.
Он указал на башенку, и Сима действительно увидела на них часы, а наверху – колокола.
— Если подождать трёх часов ночи, то вы увидите, как движутся здесь куклы – нескончаемое шествие, короли всех времён и народов.
Но другое привлекло внимание Симы – на этой маленькой площади, выложенной брусчаткой, окружённой старинными домами и башнями, в центре – бил фонтан. Он создавал водяной купол, и Сима, уже не сомневаясь, что здесь, в этом мире, можно делать то, чего страстно хочется – подбежала к фонтану, и умылась его водой, и смотрела на эту подсвеченную голубизну, и водный купол, переливающийся разными оттенками.
— Пойдёмте ещё в один дом, — сказал Виктор, — Я знаю, там сейчас не спят.
— А что вы почувствовали, когда попали сюда? — спросила его в ответ Сима.
— Я подумал, что мир и должен быть таким, — просто сказал он, — Не только без войн, но и без страха. Без страха выйти на ночные улицы, без страха смерти, без страха расставаний. Я видел столько войны, что потом всё здесь – каждый камень, которому уже тысяча лет, каждый встречный человек, который шел навстречу мне, не ожидая от меня плохого – всё здесь исцеляло меня.
Они свернули в узкую совсем улочку, освещённую лишь парой фонарей.
— Здесь живёт старый конник, — сказал Симе её спутник, — Он мастерит упряжь лошадям и «чеканит» на коже оклады для икон. Лошади понимают его даже не с полуслова. Его взгляд, движение руки – и они идут за ним как за Лошадиным Богом. Там, на Земле, где он прожил долгую жизнь, он был забыт сильными мира сего и обласкан любовью учеников. Те, кто знал его, вспоминая о нём, будут плакать сладкими слезами, от которых распахиваются ворота запертой всегда души, и она стремится к Богу. Пойдёмте. Ночами он не спит.
Перед маленькой лавкой стояло цветущее дерево, на стволе которого было нарисовано прекрасное женское лицо.
— Когда он пришёл сюда – это дерево было засохшим. Тогда он нарисовал на нём этот женский образ. И те, кто проходил по улице, стали гладить дерево, или обнимать его. И старое дерево ожило – сначала оно пустило листья, а потом зацвело. Днём сюда приходят люди, а ночами Мухтарбек работает один.
И Сима увидела в окне старого уже человека, с седой бородой, склонившегося на работой. Услышала звуки музыки.
— Сейчас дома только он и его любимая собака. Пойдём, он напоит нас чаем, — и спутник Симы, не колеблясь, постучал в двери. Почти сразу они услышал шаги, и дверь распахнулась.
На пороге стоял высокий человек. Годы лишь слегка сгорбили его плечи. Он был седым, но брови остались чёрными, и ясен был взгляд. Нос с заметной горбинкой, короткая седая борода. Он не был красив в классическом прямом понимании этого слова, но были в нём стать и редкое благородство крови.
— Как хорошо, что вы зашли, — обрадовался он, — Ночь такая долгая…
— Отчего ты не спишь, Мухтарбек.
Хозяин сокрушённо развёл руками и сказал:
— Пойдёмте пить чай.
— Когда Мухтарбек жил там, — пояснил Виктор и Сима уже понимала, что значило это «там», — Случился пожар на конюшне. Ночью.
— И если бы я случайнее не проснулся и не вышел во двор…я бросился к лошадям: «Дети мои, дети»…Огонь занимался быстро. Всё внутри, что было сделано из металла, было уже раскалено. Я открывал денник, обнимал коня за шею, и мы шли сквозь дым…Потом отпускал его к остальным, они там носились в леваде, и спешил за следующим. И вот теперь я часто не могу спать ночами даже здесь.