Антону некуда тут было прятаться, некуда отступать. И она не могла сказать ему: «Беги». Потому что некуда было бежать отсюда. А к ней, туда, где она сейчас находилась, он попасть не мог.
Она знала, что он не сдастся, что он вступит в схватку с этим чудовищем, но нет шансов у смертного одолеть вечное.
И вдруг мягкий, но сильный свет начал струиться оттуда, где была она. Свет этот нельзя было сравнить с солнечным – он был чище и при этом нежнее, он не обжигал, он был живительным. Он заливал комнату, вытесняя из нее всё тёмное, страшное. И шаги за дверью стихли.
Вот только там, где была Сима, всё уже тонуло в этом свете, и она ничего не видела – ни зеркала, ни Антона. Но её казалось ещё, что его ладони ощущают тепло его ладоней.
Глава 19
— Как, вы не знаете, где она?! — Антону хотелось встряхнуть Машу так сильно, чтобы та ударилась о стену дома, может, тогда она что-нибудь скажет. Но он только с размаху ударил о ту же стену кулаком, и не заметил боли, — Её нет, она не ночевала дома, и никто её не искал, никому даже не пришло в голову, что могло что-то случиться?
Маша растерянно пожала плечами. Сима всегда была такой незаметной, что о ней вспоминали – есть она, или нет, только если предстояло мыть окна или натирать полы. Маша с утра сама забегалась — дел было множество. Хорошо, что для Ани выписали сиделку, но Маша подозревала, что самое позднее через несколько дней она может не выдержать и уехать. И что тогда? Маша уже задумывалась над тем, чтобы тогда бросить работу здесь и самой, хотя она понимала, что больше таких денег ей в деревне не заработать.
Когда Антон пришёл и обнаружил, что Симы нет, и в её каморке всё осталось таким же, как и было накануне — он запомнил даже платок, брошенный на постель, тот так и лежал, сердце у него упало. То, что он знал о Симе – никто не знал здесь. Елене Львовне и вовсе не было до нее дела, для неё сейчас всё заслоняло состояние Анечки, ужас её положения. Антон же мог предполагать всё, что угодно. Даже то, что Сима, отказавшись лечиться, пожелала кончить всё побыстрее. Повесилась? Утопилась? Что?! Её не было ни в склепе, где он всё-таки в глубине души надеялся найти её, ни в окрестностях усадьбы. Где ещё её можно искать? Кого спрашивать о ней? Знать бы, что было у неё в голове… Антона охватило отчаянье.
Поверх машиной головы, он увидел в окне бледное лицо Ани. Неожиданно Аня поманила его, сделала знак рукой, чтобы он подошёл. Не смотря на всё, что могло произойти вслед за этим, Антон несколькими широкими шагами пересёк лужайку, взялся руками за решётку, которой было забрано Анино окно:
— Что, Анечка?
Сквозь стекло голос девушки звучал глухо, но Антон услышал:
— Она ушла туда.
— Кто? Анечка, кто? Сима? Вы видели – куда она ушла?!
Аня показала рукой, Антон оглянулся рывком и не понял – она указывала не стену дома.
— Куда? — не понял он.
— В ту дверь, — Аня указывала на нарисованную дверь-обманку, — Она вернётся, и тогда для меня должно кончиться всё это.
Не могло быть того, что говорила она. И Антон, который торопился обойти утренние вызовы, положил себе, что будет спрашивать всех подряд – может быть, кто-то видел Симу? А закончив с больными, если он ничего не узнает, он снова вернётся в усадьбу. Ничего не выяснится и здесь, тогда только звонить в полицию, писать заявление. Сейчас есть какие-то волонтёры, может, и в их краях есть – приезжают, разбредаются, прочёсывают места, которые рядом.
Антон спешил по узкой тропинке, ведущее от усадьбы село, почти бежал. День был такой тёплый, безмятежный, так ласково грело солнце. Стрекотали кузнечики в траве, где-то рядом пел соловей. Ещё не вступило в свои права лето, которое утомит жарой, выжжет траву, которая сейчас стелется изумрудным ковром. Смолкнет и соловей, только кузнечики продолжат свои нескончаемые песни. Пока же всё радовалось весне и расцветало. У Антона же руки были холодными, и на душе – отчаяние.
Внезапно он точно начал погружаться в туман. Он не мог объяснить это. Застилала ли ему глаза пелена от того, что ему сделалось плохо? Он сделал несколько неверных шагов и замер. Он словно плыл в этом тумане, клубившемся вокруг него. Ладони же его лежали на холодном стекле, а за этим стеклом была Сима. Такой он её ещё не видел. На ней было светлое, почти белое платье, напоминавшее рубашку. На голове – светлый платок, подвязанный сзади, как завязывают его девушки, работая в поле. Светлые волосы снопом лежали не плече. Лицо у Симы было удивительно юным, ничуть не истомлённым болезнью. Свежими и розовыми стали её губы, на щеках появился румянец, И по глазам её было видно, как рада она его видеть – глаза лучились.