— Сима! — закричал он, и застучал ладонями в стекло, — Где ты? Что с тобой?
Она что-то говорила ему, он видел, как шевелились её губы. Ему показалось, что он услышал слово «скоро». Несколько мгновений он испытывал ощущение какой-то непередаваемой благодати. Потом туман начал таять, расползаться быстрыми облачками, и вот Антон уже снова стоит на тропинке. Весь в поту, рука прижала ко лбу. Как он не упал? Что это было – среди бела дня? Самое настоящее видение?
С колотящимся сердцем он пошёл дальше. И никак в тот день не мог сосредоточиться на своих пациентах. Годовалого мальчика, который прокашлял всю ночь, не стал лечить сам – выслушал и отправил в город, на рентген, а потом к педиатру в поликлинику. Бабушке, которая жаловалась на суставы, и спрашивала, может ли она пользоваться вот этими мазями ( она разложила перед ним десяток тюбиков) разрешил натираться ими и дальше, хоть всеми одновременно. Третий вызов был к Николаю Филипповичу, но Антон и тут не собирался задерживаться надолго. Однако, неожиданно для себя, он застал старика. лежащим в постели. Лежал он неподвижно, на спине, точно боялся шевелиться. И Прасковья Николаевна впервые, при виде Антона не поспешила на кухню заваривать кофе, а тревожно, поглядывая на врача как на Господа Бога, проводила его к мужу. И замерла рядом с постелью, сцепив руки.
— Что с вами, Николай Филиппович, — Антон присел рядом с постелью старика.
— Сердце с ночи жмёт, — чуть слышно пожаловался тот, — Даже говорить больно.
— А что же меня? А что же скорую? Вы же знаете, что терпеть можно почти любую боль, но не сердечную, — Антон встревожился, осторожно завернул на груди Николая Филипповича клетчатую рубашку, — Она была слишком тёплой для ясного майского дня, но видимо, старик избегал шевелиться и Прасковья Николаевна боялась предложить ему переодеться.
Антон слушал больного, и лицо его мрачнело все больше:
— Видимо, инфаркт. Что ж вы тянули-то… Я вызываю скорую. Погодите, не вы, я сам. Тут реанимобиль нужен будет.
Он вышел в коридор, чтобы позвонить. Прасковья Николаевна опустилась перед кроватью на колени, ткнулась лицом в седые волосы Николая Филипповича и тихо заплакала.
— Что ты, что ты, — говорил он всё так же, еле слышно, — Ну, Пашенька, ну, сколько можно жить… Надо и другим уступать место…
— Помолчите, — попросил Антон, возвращаясь, — Сейчас поедете в кардиологию, там вас поставят на ноги. А пока…
Он уже доставал из своего саквояжа, шприц, ампулы. Он знал, что скорее всего, «вытащить» Николая Филипповича не удастся, даже если его благополучно довезут до районной кардиологии. Девяносто три года, организму уже «нечем» бороться за жизнь. Но странное чувство – не ужаса, а того самого благоговения перед чем-то прекрасным, испытывал он сейчас. Он не чувствовал страха перед смертью. В эти минуты он мог воспринимать её только как переход, и то, что ждало там, было наградой за то, что пройдено здесь.
Когда приехала машина, и Николая Филипповича несли на носилках, а плачущая Прасковья Николаевна запирала дом – искала ключ – потому что дом они никогда до этого не запирали, Антон ещё успел шепнуть молодому врачу, что «дед героический, брал Будапешт и Берлин, вы уж попробуйте что-то сделать, может поживёт ещё…» И врач обещал.
Антон снова поспешил в усадьбу, и снова там ничего не знали о Симе. Теперь уже встревожилась и Маша, особенно, когда Антон сказал, что сейчас идёт писать заявление в полицию о пропаже девушки. Ведь ясно было, что после этого им покоя не будет
— Да может, ещё не пропала? Может, сейчас вот вернётся! — убеждала она Антона, цепляя его за рукав, — Где-нибудь у подруги заночевала…
— У неё не осталось тут подруг.
Елена Львовна осталась безучастной:
— Как хотите. Девочка всегда жила сама по себе, мы ответственности за неё не несём. Она и в город могла уехать, и куда угодно… Честно говоря, в последнее время нам было уже не до неё.
И только поздно вечером, когда уже и заявление о пропаже – которое у Антона никак не хотели принимать, но, в конце концов, всё же взяли — было написано, и окрестности усадьбы были Антоном обысканы в тысячный раз – и никаких следов. И пастух, целый день пасший тут стадо, ничего не видел. И папа Дима ничего не слышан (но был озадачен тем, чтобы всем прихожанам объявить о пропаже Симы и её поисках). Только поздно вечером, будучи совсем уже без сил, Антон позвонил родителям и сказал, что переночует у них.